Собрание сочинений. Том 1. Трактаты и наброски - Яков Семенович Друскин

(3). Связь иероглифов одновременно и по сходству и по противоположению. Назовем это вариацией иероглифа соответственных строк в разных столбцах. Очевидно, что эта связь дана в парадигматическом порядке.

Семантическая связь первого типа (синтагматическая, по вертикали) настолько глубокая, что вертикаль воспринималась бы как речь одного человека, то есть монолог, если бы каждая строка не начиналась с обозначения имени говорящего: ПЕРВЫЙ, ВТОРОЙ, ТРЕТИЙ, если бы слова говорящего не начинались с заглавной буквы и не заканчивались точкой, даже если предложение не закончено и если бы последующий не повторял последнего слова предшествующего. Эти повторения, во-первых, создают впечатление именно разговора трех собеседников, во-вторых, подчеркивают внутреннюю коммуникативность участников разговора: последующий понимает, продолжает, иногда даже предугадывает мысль предшествующего собеседника еще до того, как он ее высказал.

Каждая вертикаль структурно одинаково подразделяется:

А. Вступление – строка 1–2; общий иероглиф пути во второй строке дифференцируется: «дорога», «тропинка», «воздух», «мысленно».

В. Развитие темы основного иероглифа пути. Эта часть снова подразделяется.

В1. Построение пятиступенчатой пирамиды иероглифа: заканчивается пятой строкой.

В2. «Я сел… и задумался» – строка 6. Эта строка воспринимается как некоторая пауза между построенной пирамидой иероглифов и новым иероглифом.

В3. Иероглиф того, о чем я задумался, – строка 7–8. Это можно назвать иероглифом иероглифа или иероглифом второго порядка. Его вариацию в четырех столбцах можно понимать как поэтическую классификацию некоторых жизненных состояний, как расширение моего кругозора в разрушении условной прочности моего существования.

Начало всего разговора «Я из дому вышел…» само по себе еще не иероглиф, а обыкновенное сообщение или информация в плане общеязыкового сообщения. Оно становится иероглифом при синтагматическом сравнении (то есть по вертикали) со строкой I.6 и I.8 и парадигматическом (по горизонтали) с первой строкой II, III и IV столбцов и со строкой IV.6. Синтагматическое сравнение и синтагматическая связь: «Я из дому вышел…» → «сел под листьями…» → «условно прочное существование». Дом через ограниченность кругозора под листьями соединяется с условной прочностью моего существования.

Парадигматические противоположения:

1. «Я из дому вышел и далеко пошел». ←→ «Тут я встал и опять далеко пошел». ←→

2. Дому через ограниченность кругозора под листьями (I.6) противополагается бесконечность кругозора под небом (IV.6). В плане выражения «Я из дому вышел» можно понимать как иероглиф начала, в плане содержания дом – иероглиф условной прочности моего существования, которая в дальнейших вариациях этого иероглифа обнажается и разрушается: открывается иллюзорность этой прочности.

С. Заключение – строка 9 (во всех столбцах): «Ничего я не мог понять». Непонимание Введенского, так же как и бессмыслица, не негативное понятие, а позитивное; поэтому тоже иероглиф. О нем будет сказано дальше, пока же приведем некоторые аналогии к этому иероглифу из истории философии: ἐποχή— воздержание от суждения Пиррона; воздержание от утвердительного и отрицательного ответа на некоторые вопросы в буддизме; апофатическая теология Псевдо-Ареопагиты; docta ignorantia Николая Кузанского; парадокс Кьеркегора; снова έποχή, как термин, введенный в философию ХХ века Гуссерлем. Уже из различия и несходства этих примеров ясно, что это только аналогии к позитивному понятию бессмыслицы и непонимания у Введенского.

С1. IV.10. «Тут я встал и опять далеко пошел». В плане выражения эта строка замыкает весь «Последний разговор»: она тождественна строкам II.1; III.1 и частично тождественна строке I.1. Форма «Последнего разговора» замкнутая. Также замкнуть по форме первый и шестой разговор: в первом – вступительная и заключительная авторская ремарка тождественны, в шестом – почти одинаковы.

В плане содержания «Последний разговор» открыт: «Я встал и опять далеко пошел» – иероглиф пути в бесконечность.

С2. IV.11. «Конец». В некоторых своих вещах Введенский писал в конце: «Всё» или «Конец» («Факт, Теория и Бог»).

Это тоже можно понимать как иероглиф – иероглиф конца.

Последняя вещь Введенского «Где. Когда» написана в 1941 году, незадолго до смерти. Тема ее – прощание с жизнью. В конце стоит: «Всё».

3. Бинарные оппозиции.

3.1. Дважды двойная оппозиция:

Двусторонняя стрелка обозначает оппозицию, односторонняя – направленность; первый иероглиф имплицирует второй. Дважды двойная оппозиция – действия и слова или жизни и мысли. Эта оппозиция проведена не только в «Последнем разговоре». В строке IV.8 она явно сказана как оппозиция стихов и действий и, во-вторых, указана связь с предшествующими разговорами. «Последний разговор» заключительный. ВТОРОЙ вспоминает предшествующие разговоры. Выбор вспоминаемых разговоров не случаен, как это будет видно из следующих цитат, в которых приведены названия Разговоров и вступительная или заключительная авторская ремарка. Пунктиром обозначены те слова, которые упоминаются в строке IV.8 «Последнего разговора»: карета, банщик, поэзия (стихи), действия. Сплошной чертой – члены оппозиции.

1. «Разговор о сумасшедшем доме» начинается и заканчивается авторской ремаркой: «В карете ехали трое. Они обменивались мыслями».

8. «Разговор купцов с банщиком» начинается с авторской ремарки: «Два купца блуждали по бассейну, в котором не было воды. Но банщик сидел под потолком».

2. «Разговор об отсутствии поэзии» заканчивается авторской ремаркой: «Певец сделал паузу. Диван исчез. Певец умер. Что он этим доказал».

7. «Разговор о различных действиях» заканчивается авторской ремаркой: «Так ехали они на лодке, обмениваясь мыслями, и весла, как выстрелы, мелькали в их руках».

В разговоре 1 и 7 оппозиция [2], только сказанная несколько иначе:

ехали ←→ обменивались мыслями.

В Разговоре 8 оппозиция [1]: блуждали ←→ сидел. В Разговоре 2 оппозиция действия ←→ стихов (поэзии) сказана иначе: поэт читает стихи, которые прерываются действием: появлением и исчезновением дивана. В заключительных строках стихам (поэзии) противополагается новая импликация: сделал паузу ←→ умер. И она не случайна, так же как и следующая за этой импликацией фраза: «Что он этим доказал». Во-первых, смерть – одна из трех тем, постоянно встречающихся почти во всех вещах Введенского. Во-вторых, снова оппозиция: смерть и непонятный смысл, или, вернее, сверхсмысл, смерти.

Оппозиция: стихи ←→ действие,

или: слово ←→ действие,

или: слово ←→ жизнь,

или: мысль ←→ жизнь очень существенна и характерна для Введенского, для его понимания коммуникации и автокоммуникации. Подробнее об этом далее.

3.2. Связь шестой горизонтали (строки) с девятой (в «Последнем разговоре»): задумался ←→ ничего не мог понять. У Введенского это сказано как оппозиция и подчеркнуто инверсией: «ничего я не мог понять» вместо более обычного «я ничего не мог понять». Это непонимание не теоретическое, а реальное жизненное состояние; экзистенциальное и онтологическое непонимание. Для Фихте экзистенциальное понимание включало и понимание непонятного как непонятного. Введенский сказал бы: непонимание непонятного как непонятного. Это не скептицизм или нигилизм; непонимание, как и бессмыслица Введенского не негативное, а позитивное понятие. Поэтому приведенная выше аналогия с