Собрание сочинений. Том 1. Трактаты и наброски - Яков Семенович Друскин

«Последнего разговора»: «Я вышел из дома и далеко пошел по дороге, обсаженной дубовыми деревьями, листья которых шумели; я сел под листьями, задумался о своем условно прочном существовании, но ничего не мог понять». Теперь сравним с текстом.

Во-первых, а) строгое соблюдение порядка вступления действующих лиц; б) трижды повторяемый порядок вступления в каждой части (столбце); в) краткость предложений в каждой строке создают определенный ритм Разговора.

Во-вторых. Последнее слово каждой строки, кроме восьмой, повторяется в следующей строке. Тем самым это слово выделяется не только в той строке, где оно повторяется, но и в предшествующей, так как повторения продолжаются до восьмой строки. Они выполняют тогда роль рифмы в стихотворении, отделяя одну строку от другой. Помимо того, повторение придает дополнительное иносказательное значение повторяемому слову.

В-третьих. Тогда понятна и незаконченность мысли почти в каждой строчке, и незаконченность предложений в строках третьей и седьмой: в стихотворении и мысль, и предложение могут быть закончены в последующих строках.

В-четвертых. Русский язык допускает очень свободную инверсию слов, но всё же «Я вышел из дома» звучит более обычно и прозаично, чем «Я из дома вышел» (подобная же инверсия в строке девятой).

В-пятых. «Ясно, что я пошел по дороге». Словом ясно автор не поясняет, а скорее затемняет прозаическое значение слов путь и дорога. Именно из-за слова ясно становится неясными понятия пути и дороги. Это слово создаст многозначительность понятия дороги: без слова ясно читатель понимал бы дорогу как обыкновенную физическую дорогу. Особенно «ясным» это становится в III и IV столбце: «Ясно что я пошел по воздуху», «Ясно что я пошел мысленно».

В-шестых. Повторение дважды слова «дорога» (дальше: тропинка, воздух, мысли) прозаически – избыточная информация, поэтически дает новую информацию: многозначительность обычного слова «дорога»; оно становится иносказательным.

В-седьмых. «Дорога дорога, она была обсажена». Местоимение она после дважды повторенного слова дорога прозаически тоже избыточная информация. Но в тексте оно обращает наше внимание на особый иносказательный смысл дороги. Читая, задумываешься и чувствуешь, что дорога, по которой шли ПЕРВЫЙ, ВТОРОЙ и ТРЕТИЙ, это не только дорога ПЕРВОГО, ВТОРОГО и ТРЕТЬЕГО, но, может, и моя дорога, по которой я иду в жизни.

В-восьмых. «Деревья те шумели листьями». (Дальше: цветы те… звуки те…). Указательное местоимение, к тому же данное в инверсии, обращает внимание на многозначительность и иносказательный смысл слова «деревья». Когда мы говорим: деревья шумели листьями, мы предполагаем, что ветер, а не дерево является субъектом действия, мы понимаем это выражение метафорически. Указательное местоимение после подлежащего материализует эту метафору: в строке пятой именно деревья являются не только подлежащим, но и субъектом действия. Это подтверждается во II и III столбце той же строки: именно цветы разговаривали и именно птицы занимались музыкой, здесь прямо сказано и также подчеркнуто указательным местоимением, что подлежащее одновременно является и субъектом действия. Термин «материализации метафоры» применен к стихам Введенского Н. Заболоцким в 1926 году.

Поэтому «Последний разговор» мы воспринимаем как стихотворение. И также слова ПЕРВЫЙ, ВТОРОЙ, ТРЕТИЙ при чтении, особенно при чтении вслух или при слушании «Последнего разговора», воспринимаются как первое слово стихотворной строки. В прозаических Разговорах эти слова тоже не могут быть опущены, они входят органично в текст, но не создают ощущения стихотворного текста.

Повторения слов в столбце, некоторых строк в столбцах, аналогичность предложений в четырех столбцах одной строки и вариация иероглифов создают глубокую семантическую связь, единство и цельность каждого столбца и всего Разговора в целом. «Последний разговор» (как и другие Разговоры) – именно разговор трех действующих лиц; и не только разговор, но и действие: не только ПЕРВЫЙ вышел из дому, но и каждый из участников Разговора. И не только они. Читая «Последний разговор», и я сам уже втянут и в разговор, и в действие: и я вышел из дому, и далеко пошел, и я задумался о своем условно прочном существовании.

II «6. Разговор о непосредственном продолжении»

1. И этот Разговор Т. Липавская записала в виде матрицы, но здесь есть существенное отличие от матрицы «Последнего разговора».

Во-первых, как одна строка воспринимается не одно предложение или часть его, а иногда несколько предложений.

Во-вторых, синтагматическая последовательность проведена здесь, в отличие от «Последнего разговора», в горизонтали, парадигматическая – в вертикали. Поэтому как монолог, если отбросить названия действующих лиц, воспринимается здесь не вертикаль (столбец), а горизонталь (строка).

В-третьих, как и во всех Разговорах, в отличие от последнего, в этом разговоре есть авторские ремарки, которые органически входят в текст. В матрице они обозначены: вступительная ремарка – 0, тождественные ремарки, заключающие каждый четный столбец (то есть II, IV и VI), обозначены цифрой 4. Цифрами 5 и 6 обозначено второе и третье повторение заключительной ремарки в последнем столбце.

В-четвертых, в отличие от бинарных оппозиций семантических иероглифов, в этом Разговоре мы находим, помимо оппозиций, которые тоже есть, противоположение трех иероглифов, назовем это треугольником ситуационных иероглифов.

Столбец I. Веревка – пистолет – река.

Столбец II. Задумал. – прощание – встреча.

Столбец III. Крюк – дуло – река.

Столбец IV. Пожатие руки – превращение в холодильник – превращение в подводную лодку.

Столбец V. Я стою на табурете – Я сижу на стуле – Я стою в шубе и шапке.

Столбец VI. Я накидываю веревку… – Я вставляю дуло пистолета… – Я делаю разбег.

Столбец VII. Веревка на шее. – Пуля в стволе. – Вода во мне.

Столбец VIII. Петля – пуля – вода.

Столбец XI и Х. Умер – умер – умер.

В Разговоре проведена строгая аналогия и параллелизм трех действий: непосредственное продолжение жизни в смерть.

2. Этот Разговор мы так же воспринимаем как стихотворение.

Во-первых, строгое повторение в одном и том же порядке названий действующих лиц и небольшие предложения снова создают определенный ритм всего Разговора.

Во-вторых, строгий параллелизм строк в каждом столбце также определяет ритм Разговора.

В-третьих, в первом столбце слово намылена, вполне уместное в применении к веревке, применяется дальше к пистолету и воде; одинаковое слово в конце выполняет здесь роль рифмы. Оно стоит именно в первом столбце, создавая с самого начала впечатление стихотворения, а не прозы.

В-четвертых, одинаковые авторские ремарки – рефрены, аналогичные вступительной ремарке, разбивают весь Разговор на шесть строф, каждую из двух частей, по три строки в каждой.

В Разговоре ясна одна особенность многих произведений Введенского: полифоничность его стихов (а также и прозы). Здесь ясно проведена трехголосная полифония. Продолжая музыкальную аналогию, можно сказать, что в начале всего Разговора и в конце каждой строфы вступает четвертый голос – Cantus firmus (рефрен),