Собрание сочинений. Том 1. Трактаты и наброски - Яков Семенович Друскин

в вступлении – снова музыкальная аналогия – четвертый голос вступает в дисканте (вверху), в рефрене и в заключении – в басу (внизу), то есть после строгого проведения трехголосной полифонии. В заключении всего Разговора Cantus firmus усилен добавлением еще двух голосов в унисон – повторение трижды одной и той же авторской ремарки.

Общий план или композиция всего Разговора

Первая строфа (I–II). Сообщение о некотором задуманном действии.

Вторая строфа (III–IV). Переход к действию.

Третья строфа (V–VI). Действие.

Четвертая строфа (VII–VIII). Завершение действия.

Пятая строфа (IX – Х). Подтверждение завершения действия, условно назовем это постдействием; ведь участники Разговора уже умерли и посмертно каждый дважды сообщает о себе: Умер. Умер.

В «Последнем разговоре» в каждой строке – вариация иероглифа пути, моего местоположения в мире, горизонта, понимания жизни; в шестом Разговоре – в каждом столбце вариация иероглифа некоторого действия, приводящего к одному и тому же результату – смерти. Каждый из участников Разговора совершает это действие самостоятельно, в то же время сохраняется полная синхронность каждого этапа действия: они действуют одновременно и самостоятельно, и совместно, сообщая друг другу то, что предполагают сейчас сделать. По мере приближения к концу их действия – линии или голоса полифонического Разговора сближаются и в последней строфе идут в унисон.

3. Основная оппозиция в этом Разговоре: жизнь ←→ смерть. Она дана здесь как двойная оппозиция. Самоубийцы, пока они готовятся к смерти (столбцы V–VIII), еще живые. В столбцах IX – Х они, уже умершие, сообщают каждый о своей смерти, дважды: Умер. Умер. Вторая оппозиция, готовящиеся к смерти совершают некоторые действия. И в то же время «Они сидели на крыше в полном покое» (постоянно повторяющаяся авторская ремарка). Оппозиция действия и покоя в шестом Разговоре противоречива, так как собеседники одновременно и совершают действие, и сидят в покое: отождествляются несовместные члены оппозиции – это противоречие, то есть бессмыслица. Как бессмыслица она не может быть ни объяснена, ни понята. Эта бессмыслица – некоторый иероглиф, который Введенский «поясняет» в следующем, седьмом «Разговоре о различных действиях». Характерна и сама последовательность или связь шестого и седьмого Разговоров:

«6. Разговор о непосредственном продолжении»; в нем дана оппозиция покоя (в вступительной авторской ремарке и в рефренах) и действия (в трехголосной полифонии).

«7. Разговор о различных действиях». (Выделено, как всегда, мною.)

«Поясняющая мысль. Казалось бы, что тут продолжать, когда все умерли, что тут продолжать. Это каждому ясно. Но не забудь, тут не три человека действуют. Не они едут в карете (в первом разговоре. – Я. Д.), не они спорят (в третьем разговоре. – Я. Д.), не они сидят на крыше. Быть может, три льва, три тапира, три аиста, три буквы, три числа. Что нам их смерть, для чего им их смерть?

Но всё-таки они трое ехали на лодке…»

Я не собираюсь пояснять эту «поясняющую мысль». Отмечу только, что действующие лица, кто бы они ни были, различные лица, находящиеся в наиболее тесном контакте, они не только общаются вместе, но вместе сознательно совершают одно и то же «непосредственное продолжение» слова в действие, жизни – в смерть. Кто они? «Поясняющая мысль» отвечает на этот вопрос. На языке «нормальной» логики на это нет ответа.

Все десять Разговоров явно или неявно связаны между собою. Наиболее тесно связаны 5, 6 и 7-й Разговоры. Привожу конец предшествующего, пятого, «Разговора о бегстве в комнате».

«Три человека бегали по комнате. Они разговаривали. Они двигались. Они осматривались.

Второй. Всё тут как прежде. Ничего никуда не убежало.

Третий. Одни мы убегаем. Я выну сейчас оружие. Я буду над собой действовать.

Первый. Куда как смешно. Стреляться или топиться или вешаться ты будешь?

Второй. О не смейся! Я бегаю чтобы поскорее кончиться.

Третий. Какой чудак. Он бегает вокруг статуй.

Первый. Если статуями называть все предметы, то и то.

Второй. Я назвал бы статуями звезды и неподвижные облака. Что до меня я назвал бы.

Третий. Я бегу к Богу – я беженец.

Второй. Известно мне, что я с собой покончил.

Три человека вышли из комнаты и поднялись на крышу. Казалось бы зачем?»

Выделено, как всегда, мною. Сохранена пунктуация Введенского. Связь с шестым Разговором ясна.

4. Пример к оппозиции жизни – смерти.

«Четыре описания» (между 1931–1933 годами)

В этой вещи восемь действующих лиц, авторских ремарок нет. Четверо – покойники, рассказывающие о своей смерти – когда, при каких обстоятельствах и как они умерли. Четверо других действующих лиц – Зумир, Кумир, Чумир и Тумир. Кто они – трудно сказать, может, это ангелы-хранители четырех покойников, лучше назовем их вестниками – буквальный перевод ἄγγελος. «Вестник» как определенный термин или иероглиф введен Л. Липавским. Введенский только в одном месте называет умерших, рассказывающих о своей смерти, покойниками:

«да покойники мы

пьем из невеселой чаши».

В остальных случаях он пишет 1, 2, 3 и 4-й умир.(ающий). Почему такая странная запись – точка после умир., окончание слова – в скобках? Т. Липавская дала интересное и, по-видимому, правильное объяснение. Ведь они уже умерли, они уже на том свете, там же, где Зумир, Кумир, Чумир и Тумир. Поэтому Введенский ставит точку после «умир.»: одинаковые окончания двухсложных имен вестников с того света и части слова «умир.» связывает вестников с покойниками, рассказывающими о своей смерти. При этом автор один раз называет их покойниками: они уже умерли, и одновременно они умир.[ающие] и рассказывают о своей смерти. Привожу конец сообщения каждого из четырех умирающих и заключительные слова «вестников».

1. И надо мной вертелся ангелок,

он чью-то душу в рай волок

и мне шептал, и твой час близок

Тебе не спать с твоей невестой Лизой.

И выстрел вдруг раздался,

и грудь моя поколебалась

уж я лежал шатался

и надо мной береза улыбалась

я был и ранен и убит

то было в тысячу девятьсот четырнадцатом году.

2. Я к зеркалу направился в досаде

Казалось мне, за мной шагает кто-то сзади.

он мне шептал: ты стар и слаб,

тут меня схватил третий апоплексический удар.

Я умер.

Это было в тысячу восемьсот пятьдесят восьмом

году.

3. Сидел в своем я кабинете

и горевал.

На пистолете

Курок сверкал.

И пистолет я в рот вложил,

как бы вина бутылку.

через секунду ощутил

стук пули по затылку

и разорвался мой затылок

на пять и шесть частей.

Это было в тысяча девятьсот одиннадцатом году.

4. Четвертый умир.[ающий] рассказывает, как во время

гражданской войны:

«Я даже не успел прочесть молитвы,

как от летящей пули наискось

я пал подкошенный как гвоздь

Я говорю ему, нет командир

червяк быть может сгложет мой мундир,

и может быть в