Собрание сочинений. Том 1. Трактаты и наброски - Яков Семенович Друскин

Я сел поблизости от облаков, предметов и птиц(III)

Я сел под небом(IV)

Помимо того, здесь есть оппозиция, подчеркнутая одинаковым предлогом под: под листьями – конкретное определенное место, под небом – любое место; где бы я ни находился, я под небом. Оппозиция «под листьями» / «под небом» определяет мой кругозор; под листьями я прикреплен к своему месту, радиус моего кругозора ограничен; под небом – всюду и нигде, радиус моего кругозора бесконечен. Прикрепленность к определенному месту соединяется в строке восьмой с «условно прочным существованием». Призрачность условно прочного существования раскрывается в следующих столбцах восьмой строки в «изображениях смерти и ее чудачествах» (II), в «чувстве жизни, во мне обитающем» (III) и, наконец, в основной оппозиции стихов и действий, то есть слова жизни (IV). Введенский и в жизни не ощущал условной прочности своего существования; он никогда не имел своего письменного стола, вскоре после окончания школы не имел отдельной своей комнаты; любил жить в гостинице и сам раз сказал: «Номер в гостинице я предпочитаю своей комнате». Своя комната, свой дом – это быт: условно прочное существование; номер в гостинице – случайное место, где я, «странник в долине плача», временно нахожусь. Введенский, по словам Т. Липавской, был безбытным, в отличие от своего друга Даниила Хармса, необычайно сильно чувствовавшего в жизни быт. Объединяла их в искусстве звезда бессмыслицы: у Введенского преимущественно семантическая бессмыслица, у Хармса – преимущественно ситуационная. Нам кажутся не случайными эти две пары оппозиций:

4.2. Строка третья. Иероглифы пути в первых двух столбцах объединены словом обсажена, в двух последних столбцах – словом окружен или окружены, что создает оппозицию: обсажен ←→ окружен. Иероглиф окружения встречается у Введенского часто.

В пяти из десяти Разговоров десять раз встречается иероглиф окружения. Например, в третьем Разговоре: «Я вхожу в твою комнату и вижу тебя – ты сидишь то тут то там и вокруг висят свидетели этого дела картины и статуи и музыка».

Почти в половине вещей, написанных между 1929–1941 годами, встречаются слова вокруг, кругом, вкруг, окрест как некоторый иероглиф. Например:

Эй ночное сновидение

Полезайте к нам в котел

Но взошла кругом луна

Как лисица у слона

И кругом в пустой беседке

Вдруг заспорили соседки

(«Святой и его подчиненные».

1929 или 1930)

Весь в мыслях я лежал

обозревая разные вещи.

Предметы. Я желал.

Горело всё кругом.

Спешило всё. Бегом. бегом.

(«Четыре описания»)

Мы сядем с тобою ветер

на этот камушек смерти

кругом как свеча возрастает трава

и мигом качаются небеса.

(«Ковер Гортензия».

Зима 1933 /1934 г.)

Я хожу вокруг гроба

Я гляжу вокруг в оба

Это смерть – это проба.

(«Елка у Ивановых».

Картина 7, 1938 г.)

я обнимал в лесу тропу

я рыбу по утрам будил

дубов распугивал толпу

дубов гробовый видел дом

коней и песню вел вокруг с трудом.

(«Где. Когда». 1941 г.)

В «Приглашении меня подумать», написанном между 1931–1933 годами, иероглиф окружения подчеркнут еще синтаксической инверсией: «нас кругом» вместо: «кругом нас». Слева обозначены мною номера строк.

1. Будем думать в ясный день

2. сев на камень и на пень

3. нас кругом росли цветы

4. звезды люди и дома.

9. Нас кругом сияет день

10. под нами камень под нами пень

11. Нас кругом трепещут птицы

12. и ходят синие девицы.

13. Но где же где же нас кругом

теперь отсутствующий гром.

57. Мы видим лес шагающий обратно.

58. стоит вчера сегодняшнего дня вокруг.

Здесь, может быть, яснее всего иероглифичность понятия окружения у Введенского. Может быть, поэтому многие вещи Введенского имеют одинаковые или аналогичные начало и конец, например:

Начало

человек веселый Франц

сохранял протуберанц

от начала до конца

не спускался он с крыльца

мерял звезды звал цветы

думал он что я есть ты

Вечно время измеряя

вечно песни повторяя

он и умер и погиб

как двустволка и полип

Конец

смерть сказала ты цветок

и сбежала на восток.

Одинок остался Франц

созерцать протуберанц

мерять звезды звать цветы

составляя я и ты

лежа в полной тишине

на небесной высоте

(«Человек веселый Франц».

1929–1930 годы)

Здесь тоже члены оппозиции жизнь ←→ смерть отождествляются: в начале сообщается, что Франц умер, в конце – что смерть сбежала от него, то есть он живет «составляя я и ты / лежа в полной тишине / на небесной высоте».

«Кончина моря» начинается словами морского демона: «Море ничего не значит» и кончается словами моря: «я тоже ничего не значу». Монолог Свидерского из «Колоколова» начинается со слова «однажды» и кончается тем же словом.

Аналогичные или те же самые строки, повторяющиеся в начале и в конце, можно найти в «Битве», в «Снег лежит», в «Четырех описаниях», в «Очевидце и крысе» и некоторых других вещах. В эпилоге из «Кругом возможно Бог» за несколько строк до конца сказано: «Быть может только Бог». И в самом названии этой большой (около 1000 строк) вещи, и в самом повторении той же мысли в конце – иероглиф окружения. Что касается этой фразы, то она допускает два толкования: его можно понимать как незаконченное проблематическое суждение: может быть, есть только Бог. Т. Липавская ставит акцент на слове «быть». Тогда это законченное категорическое суждение и смысл его тот же, что и в изречениях Книги исхода 3:14 и I Кор. 15:28.

Стихотворение «Ковер Гортензия» («Мне жалко что я не зверь») всё построено по принципу окаймления. Привожу составленный нами схематический план тождественных, иногда немного измененных строк, окаймляющих среднюю часть. В схеме приведены номера строк; средняя окаймляемая часть – строки 41–55.

В средней окаймляемой части два раздела, назовем их центрами:

центр I – строка 41–42:

еще есть у меня претензия

что я не ковер, не гортензия.

центр II – строка 43–55:

Мне странно что я двигаюсь

не так как жуки жуки

как бабочки и коляски

и как жуки пауки.

Мне страшно что я двигаюсь

непохоже на червяка

червяк прорывает в земле норы

заводя с землей разговоры,

земля где твои дела,

говорит ей червяк,

а земля распоряжаясь покойниками

может быть в ответ молчит

она знает что всё не так.

(В стихотворении 104 строки)

Первый центр сдвинут довольно сильно влево, то есть к началу стихотворения. Две строки 41–42 в точности повторяются в строках 13–14, 81–82, то есть в окаймлении (2). Второй центр тоже сдвинут влево, но немного. Окаймления (1) и (2) сдвинуты влево, окаймления (4) и (5) – вправо, окаймления (3) и (6) приблизительно одинаково удалены от начала и конца. Эти окаймления, их сдвинутость влево и вправо и точные и неточные повторения создают ощущение некоторого равновесия