Собрание сочинений. Том 1. Трактаты и наброски - Яков Семенович Друскин

образно говоря, мы шли (подчеркнуто мною. – Я. Д.) и само наше хождение индуцировало впереди нас то, что мы, воскликнув „ах!“ – обнаружили в виде предмета, независимо якобы от нашего хождения, но в действительности при этом наше хождение индуцировало впереди нас то, что мы застали в виде предмета. Есть такие предметы, и к ним можно отнести сознание и язык, которые могут естественным образом функционировать лишь при условии существования каких-то представлений (которые мы называем метапредметами) о самих этих предметах… Мы условимся называть такие метаобразования прагмемами…» – «Последний разговор» – прагмема, причем создается как «хождение»: путь, по которому я далеко пошел, в четвертой вертикали, этот путь уже прямо определяется как мысленный. Подобные прагмемы есть у Введенского и в других вещах, также и в последней его вещи «Где. Когда».

2. В разделе I приведена основная оппозиция:

Она может быть развита и углублена.

Из второй строки третьего и четвертого столбца ясно, что слова «далеко пошел» предполагают не материальный путь. Когда же читаешь «Некоторое количество разговоров» подряд, начиная с первого Разговора, то уже с первой строки «Последнего разговора» чувствуешь многозначительность и иероглифичность пути, по которому «я далеко пошел».

Первый член основной оппозиции (встал → пошел) развивается далее в строке 2–5, так получается пятиступенчатая пирамида иероглифов или иероглиф первого порядка («В1»). Второй член оппозиции (сел → задумался) развивается в строках 6–8, создается иероглиф второго порядка; строка шестая соединяет оба иероглифа словами: «под листьями», «возле них» (цветов), «поблизости» от птиц, облаков, предметов, «под небом». Это соединение или связь иероглифов первого и второго порядка не устраняет их противоположности, но, во-первых, определяет характер противоположения иероглифа в каждом столбце; во-вторых, дает первое предварительное топологическое определение иероглифа второго порядка.

В первом столбце дом соединяется с моим «условно прочным существованием». Но ведь я уже вышел из дома и далеко пошел (строка первая), и прочность моего существования только условная. Так возникает уже в первом столбце конфликт между моим существованием и далеким путем.

В первом столбце ВТОРОЙ говорит о «своем условно прочном существовании». Во втором столбце слово свой относится к цветам мучителям (строка пятая), причем снова говорит ВТОРОЙ. Мыслями ВТОРОГО «об изображениях смерти и ее чудачествах» противополагается разговор цветов на своем цветочном языке. В природе смерть естественное явление, для человека – противоестественное: туземцы острова Маори считали смерть – оскорблением человеческого достоинства. «Изображение смерти», мысли о «ее чудачествах» могут возникнуть только у человека.

В третьем столбце снова ВТОРОЙ в строке восьмой говорит о «чувстве жизни во мне обитающем». Так создается оппозиция: во мне → вне меня. Эта оппозиция возникает во мне: я противополагаю себя птицам, занимающимся музыкой, порхающим облакам и предметам, окружающим путь по воздуху. Но сам путь по воздуху со всем, что его окружает, ничему не противополагается, он вне всякого противоположения.

В четвертом столбце два противоположения. В восьмой строке основная оппозиция: стихи ←→ действие или слово ←→ жизнь. Эта оппозиция слова и сознания – жизни может возникнуть только в сознании и в мысли. Поэтому и вторая оппозиция, то есть противоположение иероглифа первого и второго порядка или мыслей, окруженных звуками и пылавшим освещением, – мыслям о противоположении мысли – жизни, существует только во втором члене – в мыслях о противоположении мысли – жизни.

В противоположении мысли – жизни мысль принадлежит тому, кто мыслит, тогда и возникает оппозиция. Но мысли, окруженные звуками и пылавшим освещением, еще не связаны с носителем мысли. ПЕРВЫЙ сообщает, что он далеко пошел, ВТОРОЙ определяет этот путь в конце концов как мысленный, объединяющий в себе и прежние пути. В следующей строке мысли уже подлежащее предложения: они отделены от мыслящего, и тот, кто «из дому вышел и далеко пошел», вошел в сферу мыслей, окруженных звуками и пылавшим освещением; пользуясь терминологией авторов «Трех бесед», иероглиф первого порядка (строка 1–5) мы назовем сферой сознания: «соприкосновение со сферой сознания есть акт, совершаемый, может быть, ежедневно и ежечасно человеком. Можно показать, что любой акт, который на поверхности описывается как акт творчества, есть ситуация, в которой некто делает, входя в сферу сознания или выходя из нее. Четыре пути в их конкретизации в строках 2–5 можно понимать как «мировые события», полагаемые «существующими и конкретизирующимися в сознании», то есть входящими в «сферу сознания».

В роли обозначателя выступают только ПЕРВЫЙ (в первой строке) и ТРЕТИЙ (в шестой и в девятой строке). Состояние ПЕРВОГО, а также и весь иероглиф первого порядка, и состояние ТРЕТЬЕГО (в шестой строке) описывается в «Последнем разговоре» с помощью пространственных понятий. Но в первом случае пространственные образы понимаются условно, путь, о котором говорится в строках 1–6, не материальный; во втором случае буквально – слова «под листьями», «возле них» цветов и т. д. определяют мое место в мире и в жизни и мой кругозор. Иероглиф первого порядка – сфера сознания, иероглиф второго порядка – сознание, приуроченное к определенному месту и времени, к определенному носителю сознания, – по терминологии авторов «Трех бесед» – это состояние сознания, факт сознания или «случившееся сознание». Только в фактическом или «случившемся сознании» возникает противоположение фактического, то есть моего сознания, – сфере сознания. Сама сфера сознания – «псевдотопологическое понятие», «случившееся сознание» – топологическое понятие, так как приурочено к определенному месту и времени, где я нахожусь сейчас.

3. Личное местоимение и глагол первого лица сильнее всего выделяются в строках первой, шестой и девятой, то есть там, где ПЕРВЫЙ и ТРЕТИЙ выполняют функцию обозначателя. Можно построить треугольник иероглифов, но не ситуационных, как в шестом Разговоре, а семантических:

Этот треугольник семантических иероглифов можно понимать и как круг: топологически треугольник и круг – одна и та же фигура. Тогда весь «Последний разговор» – четыре концентрических круга, причем в десятой строке начинается пятый незамкнутый круг. Поэтому замкнутость «Последнего разговора» в плане выражения есть его незамкнутость в плане содержания. Снова характерное для Введенского стремление к отождествлению противоположностей: замкнутость в одном плане с незамкнутостью в другом. Но текст всё равно один и тот же, и как один и тот же, он не один и тот же: замкнут и незамкнут.

Между [А] и [В] я поставил двустороннюю стрелку – знак бинарной оппозиции. Формально структурно это правильно:

Но сейчас меня интересует содержательное истолкование треугольника семантических иероглифов

Тогда сама эта оппозиция возникает только во втором плане, то есть в [Б]. Если первый член [А] понимать как «сферу сознания», в которую «некто» входит или выходит, то