По дальним странам - Борис Яковлевич Петкер

то, во имя чего существует Художественный театр, а мне особенно важно его слово «борются», ибо в нем выражена самая суть искусства нашего театра, оно является нашим рабочим термином. И сегодня на репетициях нам напоминают, что в пьесе указаны действующие, а не просто говорящие лица, потому что главная их забота не говорить, а бороться и защищаться.

И еще одно интересное наблюдение в статье Пьера Абрагама: «Целое полотно русской революции возникло перед нами с напряженностью и динамичностью. Эти картины стали куском нашей жизни, частицей нас самих… Если вы хотите знать, что такое современная трагическая актриса, идите смотреть, как она (К. Н. Еланская.— Б. П.) играет героиню пьесы, как ее лицо, ее тело, ее руки участвуют в ее драматическом волнении и дают возможность почувствовать его нам».

К «Любови Яровой» пресса вообще отнеслась очень серьезно, а рецензент «Пари-суар» даже сравнивал пьесу с произведениями Корнеля.

Признаюсь, нас удивило это неожиданное сравнение с Корнелем. Никому в театре оно не приходило в голову. А ведь и в самом доле, здесь звучит излюбленная тема великого французского драматурга — любовь и долг, и долг побеждает. Но только не ограничило ли это их восприятие? Мне кажется, что «Любовь Яровая» шире охватывает жизнь человеческого духа. Наверно, это еще потому поразило французов, что они от революционного спектакля ожидали агиток, лобовых решений, лозунгов, отсутствия нюансов. И вдруг увидели тонкое воплощение глубоких, обобщающих и общечеловеческих, если учесть сравнение с Корнелем, мыслей и идей,

Многие статьи выражали восторги по поводу декораций этого спектакля, сравнивая их с полотнами Тинторетто, Ватто, Пуссена. А Жан-Леви Безомб в «Вандреди» от 20 августа написал, что «Любовь Яровая» — подлинная мистерия революции... в которой религиозный идеализм заменен идеализмом революционным… Эта фреска вновь рождающейся коллективной души народа». И заключает: «Неизгладимое впечатление».

Конечно, ничего подобного мы не задумывали и к таким ассоциациям не стремились. Но не будем перечить рецензенту, тем более что он увидел в спектакле большое народное театральное представление.

Таковы были рецензии на два очень важных для наших гастролей спектакля. И оценка пьесы Горького, драматические произведения которого тогда на Западе почти не ставились и которого почитали больше как личность, как необыкновенного человека и гуманиста, и оценка пьесы вовсе не известного парижанам советского драматурга К. Тренева не слишком разнились между собой. И мы тогда с особой радостью ощутили, что эти спектакли пробуждают во французских зрителях настоящий, большой интерес к социалистической культуре.

Спектакль «Анна Каренина» не угрожал нам теми неприятностями, которых мы опасались на «Любови Яровой». Это вполне естественно. Анна Каренина — такое знакомое для всех на земле имя. Толстого во Франции почитают не менее, чем Бальзака, Золя или Флобера. Кроме того, «Анну Каренину» во Франции знали и любили и по многим переделкам, инсценировкам и экранизациям. «Анну Каренину», представленную Художественным театром, ждали с интересом. Но чего именно ждали от нашего спектакля? Новой трактовки романа Толстого? Или душещипательного адюльтера? Наверно, каждый своего.

Во всяком случае, к строгому суду надо было быть готовым, потому что роман Толстого многие читали в подлиннике, а уж в переводе во всяком случае. Значит, первоисточник им был известен.

Стефан Приасель в «Юманите» от 21 августа с полным правом писал: «В Париже, где Карениных и Бовари еще великое множество, роман Толстого сохраняет всю свою актуальность. В тридцать седьмом году он звучит как обвинение для многих кругов общества».

На этом спектакле не было бьющих через край восторгов, оценки его были более сдержанны, хотя отмечалась хорошая игра А. Тарасовой, Н. Хмелева и других исполнителей. Все же чувствовалась нотка обиды за Толстого, что не была сохранена партитура всего его произведения, что исчез Левин и многое было упразднено, а ярким и определенным все же оказался именно любовный треугольник, Но обратимся к самим рецензиям. Надо сказать, что отзывы на этот спектакль очень противоречивы. Одни хвалят то, что ругают другие, и часто в одной рецензии находим так и не разрешенное автором противоречие: «Не все сцены выполнены с большой тщательностью, но если мы признали, что в целом эта постановка дурного вкуса, то мы должны также признать, что составляющие ее элементы совершенны по вкусу и совершенно замечательны»,—так пишет Пьер Льевр в «Жур». Как это может быть безвкусно целое, если части его совершенны?

Но такой курьез попался мне только однажды, а вообще разбирали спектакль очень обстоятельно. Писали, что «постановка всегда оригинальна и ни один момент не разочаровывает», что спектакль вызывает «живейший интерес и напряженное любопытство», отмечали «игру международного класса» некоторых актеров, считали, что «Анна Каренина» — гвоздь репертуара и представляет собой «картины редкого художественного совершенства».

Луи Арагон в «Се суар» от 13 августа отмечал: «Каждая сцена в отдельности, каждый жест, каждый выход действующего лица имеет ценность, как штрих, дополняющий образ роли… Ах, если бы «Нана» и «Эжен Ругон» могли быть таким же образом инсценированы!.. Артисты Художественного театра сумели передать эти глухие противоречия, которые, как тяжелая болезнь, разъедают общество… Чтобы достигнуть таких результатов, надо, было, чтобы в России хозяином стал народ».

Вообще в этом спектакле находили, что «каждая из картин дана как полотно художника, и невольно удивляешься, почему на уголке нет надписи Ренуара, или Мане, или Писсарро» («Фигаро»); что «эта удивительная труппа играет в едином ансамбле, в котором статисты выглядят, как премьеры, и где первые роли исполняются актерами, которые превосходят один другого все большей уверенностью» («Пари-суар»); что «никто не выставляет себя напоказ в качестве «звезды» (помню, что это слово всех нас очень удивило, мы тогда еще не знали ни этой системы, ни самого этого понятия.), каждый работает для лучшей передачи произведения, не заботясь ни в какой мере о том, чтобы произвести личное впечатление» («Парижская неделя», № 794).

Впрочем, в оценке игры актеров не все были единодушны, хотя почти все отмечали ансамблевость исполнения. «Пари миди» 16 августа писала: «В «Анне Карениной» играют исключительно актеры нового поколения театра… Они играют хорошо, ансамбль прекрасный, но им пришлось выдержать сравнение со старшим поколением, создавшим театру мировую известность. И это сравнение было не в их пользу».

Конечно, не все отзывы были доброжелательны. Попадались раза два очень злые и по существу несправедливые. Так, у Виктора Хокса из «Марианны» наш театр только потому вызывал интерес, что создан был до революции. После революции он ему, конечно же, уже не нравился. «Что же касается исполнения,— пишет он,— то здесь мы испытывали очень большое разочарование. Эти актеры, пусть они нас простят, напоминают