Потерявший солнце. Том 3 - FebruaryKr

— Мне нравится спать, мне нравится жареная утка, а двуногие тараканы мне нравиться и не должны. И ты мне тоже не нравишься, к слову.

Юкай ухмыльнулся и поднялся следом; дерево негромко скрипело под подошвами его сапог. Уже взойдя на борт, он обернулся.

Серый город смотрел ему вслед безразлично и невыразительно. Город не знал, что скоро ему предстоит новое испытание. Юкай вдруг вспомнил тот день, когда войска выдвинулись в бесконечный многолетний бой; из города они выходили солдатами, а на чужие земли являлись завоевателями. Тогда толпа гомонила и кричала, но быстро выдохлась — под безмятежной голубизной неба повисла напряженная осязаемая тишина. Ни одна война не может быть благом, как тут изображать радость?

Тогда под копытами лошадей цветы превращались в грязь, теперь же ничьи глаза не смотрят им вслед.

— Они и не знают, что правители со своими играми приговорили их к смерти. — Кот успел взобраться на толстый канат и повиснуть на нем, с восторгом рассматривая систему тросов и мачт. — Если спасем, тоже не узнают.

— Спокойнее будут спать, — отозвался Юкай, отводя глаза. — Интересно только, кем мы будем в их глазах — героями или ублюдками?

— Людьми. — Кот пожал плечами и соскользнул вниз под насмешливым взглядом наблюдающей издали Фэн Чань. — Люди часто умудряются быть героями и ублюдками одновременно. Все зависит от того, победим мы или нет.

— Тебе не всегда удается притворяться ребенком, — заметил Юкай и шагнул вперед, но Кот зацепился ногами за канат и рухнул прямо перед ним, повиснув вниз головой; перевернутые зеленые глаза оказались прямо напротив глаз Юкая. Капюшон свалился, открывая побледневшие на холоде пушистые уши. Поняв, что вся маскировка провалилась, Кот вздохнул и зацепился за канат еще и хвостом.

— Быть ребенком — не значит говорить глупости, — тихо и внятно произнес он. — Быть ребенком — верить, что у нас все получится, даже если этого случиться не может.

Фэн Жулань истуканом замерла в носовой части корабля, слепо глядя вперед.

— Мы будто возвращаемся домой, — глухо проговорила Фэн Чань и вышла из-за спины сестры. — Пройдем пролив, и у руля встану я.

— Она кажется такой далекой, не правда ли? — отстраненно отозвалась принцесса и указала на темный горб воды у самого горизонта. — Такой далекой и неопасной. Но у меня такое ощущение, что она смотрит прямо на меня.

— Это не Волна на тебя смотрит, а остатки твоей совести. Безопасность — красивая сказка. Нет ни спокойных мест, ни людей, которые не предадут, — отрубила Фэн Чань. Искоса глянув на сестру, она сделала два легких шага в сторону, словно проводя между ними черту.

Фэн Жулань закрыла глаза.

— Я до сих пор не знаю, кто ты, но ты осталась на моей стороне. — Ее нежное лицо исказилось в болезненной гримасе. — Спасибо.

— На твоей стороне? — Фэн Чань приподняла брови и не смогла скрыть в голосе насмешки. — На твоей стороне нет никого, и меня тоже нет. Я встала на сторону тех, кто вынужден защищаться. Думал ли отец о людях, которые погибнут из-за его уязвленной гордости? Думала ли ты о тех, чью страну развалила на части? Быть может, император страдал, убивая своих же подданных в период затмения? Из-за ваших ссор они будут страдать и умирать от голода, не имея за собой никакой вины. Вы играете там, наверху, но кто-то должен посмотреть вниз.

— И давно ты стала копить добродетель? — Принцесса усмехнулась.

Минутная слабость и желание ощутить рядом чужое тепло растаяли, оставив ее один на один с беспощадной реальностью. Все верно, она одна. Нет никакой разницы, были ли правы отвернувшиеся от нее или нет, заслужила она такую судьбу или оказалась жертвой.

— Я пытаюсь научиться идти не за вами и не против вас, — ответила Фэн Чань.

Гребцы споро взялись за дело, направляя корабль с беспомощно обвисшими парусами прочь от берега; в лицо потянуло острым и солоноватым запахом. Фэн Чань прищурилась, ощущая под ногами знакомую качку, и продолжила:

— Все закончится совсем скоро. Либо мы погибнем, либо победим. При любом исходе я больше не буду одной из рода. Жизнь под вашими знаменами хуже смерти.

Едва ощутимое дуновение превратилось вдруг в мощный поток и с таранной силой обрушилось на борт корабля, надув паруса; гребцы спешно поднимали ненужные весла, опасаясь сломать их. Фэн Чань в недоумении оглянулась.

— Император спешит, — едва слышно шепнула Фэн Жулань и бледно улыбнулась. — Еще никогда он не спешил так, как сейчас. Спешит, чтобы помочь мне освободиться. К чему все эти истории про уважение, помощь и родственные узы, если всех интересует только предложенная цена?

Серая пелена вздымала паруса и тащила корабль вперед, приподнимая днище над опасными рифами. Если бы Фэн Жулань присмотрелась, она смогла бы различить тысячи и тысячи призрачных рук, по велению своего господина силой собственной боли и ненависти движущие корабль по волнам. Увидела бы с той же чуткостью, с которой иногда замечала призрак младшего брата, хотя ему уже не суждено было покинуть тело цитры. Могла бы — но не захотела.

С шорохом и гулом мерзлая волна пришла в движение, омывая темное дерево; в воздухе померещился вдруг глухой многоголосый стон.

— Сила меча производит впечатление. — Фэн Чань поежилась и подставила лицо соленому бризу. Ей приходилось говорить громче, но ветер снова и снова срывал слова с ее губ и сминал в неразличимый ком, швыряя прямо в воду. — Твоя цитра была способна на такое?

— Нет. — Принцесса пожала плечами. — Я никогда не убивала столько людей, сколько убил он. На моих руках много крови, но это лишь капля в море по сравнению с его жестокостью.

— Разве он жесток? — Фэн Чань развернулась и посмотрела на сестру прямо, в упор. Ее туго собранные волосы покрылись мелкими бисеринками водяной пыли, а холодные темные глаза глядели с тоской. — Разве был бы он таким без твоей помощи?

— К чему весь этот разговор? — Принцесса скривилась и протянула руку, коснувшись влажных волос сестры. — Я не могла привнести в его душу то, чего там не было. Он всегда был волком, я только помогла ему избавиться от