Великий Дунай на исторической карте Европы - Ник Торп

где-то пламя все-таки прорывается, вероятность того, что оно охватит всю дельту, представляется меньшей. Площадь дельты почти 6 тысяч квадратных километров, большая ее часть покрыта тростником. Тянущиеся постепенно по ветру над золотыми стеблями, эти столбы дыма создают впечатление горящих домов во время войны.

Через тростник скачет темно-коричневый пес по кличке Цезарь, и при приближении Адриана он прыгает от радости. Трое мужчин пропускают связки срезанного тростника через агрегат, напоминающий по виду швейную машину. С его помощью получаются стебли одинаковой длины для кровли или плетня, а после связки их в тугие пучки последние составляют в виде своего рода вигвамов. Пустые бутылки из-под прохладительных напитков сложили в отверстие их острова, чтобы рабочие в него не провалились, ведь глубина здесь достигает четырех метров.

Адриан говорит, что наступивший год обещает быть благоприятным для заготовки тростника. Зиму ждут достаточно холодной, но не чересчур, продолжительной, но не слишком влажной. За все четыре месяца зимы ему на сбор тростника требуется 30–40 погожих дней. Когда слишком холодно или на тростник ложится слишком влажный и тяжелый снег, резать его нельзя. Влажный тростник приобретает темно-коричневый оттенок. Он сравнивает тростник с золотом, только вот большого дохода с него не получишь, так как заготовка оборачивается большими затратами. В этом году Адриан рассчитывает заготовить пятнадцать тысяч пучков тростника, рассортированных по качеству и длине. Бриз шевелит цветки на концах камыша, вызывая свистящий звук, отличающийся от шелеста ветра в листве деревьев.

По пути в Кришан холодный ветер нагоняет рябь на поверхность воды, она морщится, как от дрожи. Серая цапля, при вечернем освещении пурпурная, совсем без усилий поднимается с берега и удаляется в сторону. За домом в Кришане Адриан показывает свой уборочный комбайн, специально собранный для тростника с четырьмя массивными резиновыми шинами, позволяющими агрегату держаться на воде, и кузовом сзади, где складывается срезанный тростник – до тонны весом. Этот комбайн смотрится как луноход или игрушка из конструктора «Лего» под названием «Звездные войны».

«По-своему красивая машина», – было сказано Адриану, но он пропустил такое высказывание мимо ушей: «Это – рабочая лошадка. И какая-то красота тут ни при чем!» Одна автошина производства ФРГ стоит полторы тысячи долларов и служит пять лет. Похоже шины можно дешевле купить в Будапеште, но существует риск того, что они порвутся уже на второй сезон.

Тем же вечером после ужина с угощением прекрасным сомом произошло знакомство с дедом и бабкой его жены. Михай Теклициану раньше служил учителем истории в Бухаресте. Его жена Елена – украинка из городка Караорман, расположенного в получасе пути на юг через тростниковые заросли. Первый раз Михай оказался в дельте Дуная в советские времена в качестве школьного проверяющего инспектора. Моторные лодки в те дни считались редкостью, и подавляющее большинство рыбаков ходили на веслах или под парусом. Михай как раз прибыл в это район для проверки школ, а тут один рыбак попросил у него взять его на буксир последние несколько километров путешествия. «Шел снег, хотя ноябрь только-только наступил, и этот мужчина с заснеженной бородой в высоких сапогах произвел на меня сильное впечатление, – вспоминает Михай. – Мне показалось, что я приплыл к земле эскимосов!» Он нашел местных жителей настолько близкими ему по духу, что решил провести здесь остаток своей жизни.

Елена родилась в 1947 году, отмеченном послевоенным голодом. Караорман числится по большому счету украинским поселком, однако в самые строгие советские годы местным жителям не разрешали общаться на родном языке. Такая мера оказалась большой неожиданностью для народа, радовавшегося приходу русских солдат в ходе войны – братьев-славян. Но коммунизм, говорит Елена, принес к тому же свои добрые черты. «Тогда народ был честнее… не так, как сейчас, он гонялся за деньгами». Она гордо поведала, что украинка она только лишь на три четверти, так как ее прадед по материнской линии был румынским пастухом и он со своими овцами пришел с Карпатских гор из района Сибиу. Отгонное животноводство, то есть традиция перегона овец вниз с гор на зиму на большие расстояния отарами в поисках пастбищ, все еще живо в Румынии9. В горном районе Пояна Сибиу, откуда пришли предки Елены, находящемся в 650 километрах от Караормана, до сих пор изготавливают соленый овечий сыр под названием брынза, напоминающий греческий сыр фета. В предыдущий приезд сюда много лет назад автор познакомился с пастухом, перегонявшим свою отару каждую осень аж в Сату-Маре на северо-востоке Румынии, а потом обратно на Пасху, когда родственники отмечают возвращение мужчин. В это время их жены и дети идут с пастухами и отарами на высокогорные пастбища. Такой сыр до сих пор готовят в деревянных бочках, невзирая на усилия санитарных ревизоров, требующих переместить овчарни ближе к дороге и смешивать овечье молоко в квашнях из нержавеющего железа. В горах пастухи говорят: «Так сыр приобретает совсем другой вкус».

Во времена Османской империи румынские пастухи гоняли свои отары до самого Крыма, и они могли не возвращаться домой по несколько лет. Они пользовались деревянными паспортами, признаваемыми властями Габсбургской, Османской и Российской империи, с описанием их отар, вырезанных на них. Должно быть, во время одного такого перегона прадед Елены влюбился в свою будущую жену и уже больше не вернулся в горы.

Михай прекращает беседу, чтобы пойти загнать своих коров на дойку перед наступлением темноты. Они свободно пасутся вдоль поросшей травой дамбы, но бегут прочь при виде незнакомого человека. Приходится прятаться за доильным помещением, где внутри своих коров уговаривает Михай. Вернувшись в свою кухню, Елена откручивает крышку на высокой пластиковой бутылке с терпким вином, которое становится все вкуснее с каждым стаканом, и напевает украинскую песню.

Очень рано следующим утром все едят на завтрак яичницу и брынзу с кофе. Елена, повернувшись спиной к дровяной печке, с одобрением взирала на едоков, выражая полнейшее удовлетворение женщины, посвятившей всю свою жизнь приготовлению еды для мужчин и до сих пор радующейся виду поглощающих ее стряпню. Потом все пустились по тропинке вдоль канала по щиколотку в птичьих перьях и мусоре, приплывшем по реке, к лодке Адриана.

Когда прибыли к Караорману, подгоняемые ветром, дующим во время плавания по протокам дельты, жители этого городка отмечали церковный праздник. Широкие, ничем не украшенные улицы выглядели практически безлюдными. Надо всеми трубами поднимался дымок; домочадцы собрались у своих теплых дровяных печек и праздновали. Адриан поспрашивал вокруг, кто бы согласился проводить гостя в лес, представлявший собой странное образование из дубов и ясеней, выросших на песчаной дюне; из-за этого леса пелок и назвали Караорманом. Дунай течет от Шварцвальда (Черного леса) в Германии до