Это Спарта! Младенцы из яйца, жертвенные козлы и страсти потомков Геракла - Филипп Матышак

Мессении вступил Аргос (и, как мы увидим ниже, тому имеются также археологические свидетельства). Если спартанцы действительно захватили Амфею, как описано выше, их вероломный поступок вполне мог подтолкнуть аргивян вмешаться.

Еще один аргумент в пользу огромной важности Амфеи состоит в том, что, захватив ее, спартанцы со всей беспощадностью устанавливали над ней контроль. Подойдя к городу, они не встретили никакого сопротивления — здесь не стоял военный гарнизон, ворота были беспечно раскрыты. Поскольку атака началась ночью, большинство горожан мирно почивали в своих домах, а те, кто бодрствовал, поспешили укрыться в храмах. Если верить Павсанию, спартанцы не собирались брать пленных. В Амфее не осталось никого, кто впоследствии мог бы совершить предательство: передать сигналы или тайком открыть городские ворота своим соотечественникам-мессенцам. Спартанцы вырезали всех горожан прямо там, где их заставали. «Лишь немногие успели бежать из города», — мрачно констатирует Павсаний.

После таких зверств можно было со всем основанием утверждать, что Мессения со Спартой находятся в состоянии войны. А еще, что решимость спартанцев и ярость мессенцев придадут конфликту совсем иное свойство, чем характерные для той эры и обычные для соперничавших греческих городов стычки, больше напоминавшие спарринги с целью потренировать военный мускул и заодно немного развлечься. У Спарты и Мессении война шла не на жизнь, а на смерть — до победного конца.

Теперь Мессения тоже перешла в состояние войны. И больше не намеревалась допустить зверства, подобные тем, что спартанцы учинили в Амфее, — мессенские города в зоне досягаемости спартанской армии спешно укрепили оборонительные сооружения и сохраняли повышенную боевую готовность. Между тем спартанцы раз за разом предпринимали попытки захватить другие мессенские города, но всякий раз их отбрасывали, и они несли потери. Что не стало неожиданностью ни для одной из сторон, поскольку в ранней Греции осадная война была устроена более или менее примитивно и редко когда оканчивалась успехом для осаждающих. Лишь немногие города удавалось захватить с наскока, и потому атакующие обычно окружали город, а потом терпеливо дожидались, когда у населения закончится продовольствие. Как уже показал пример осажденной Трои и еще продемонстрируют осажденные Афины, подобная военная операция могла затянуться очень, очень надолго.

Тем временем лидер Мессении Эвфай стянул свою армию к столице Стениклару. В данном контексте слово «лидер» уместнее, чем «царь», поскольку маловероятно, что Мессения в те поры представляла собой единое политическое образование. Города и городки Мессении были скорее вольной конфедерацией, которая могла бы полностью сплотиться только пред лицом внешнего противника, если тот представлял угрозу ее существованию, — что теперь и делала Спарта. Видимо, Эвфай понимал, что ее войско, хоть и относительно малочисленное, обладает высокой военной выучкой, и потому вместо прямых столкновений предпочел сосредоточиться на укреплении и тренировках собственной армии. Должно быть, эта стратегия и правда представлялась вполне разумной, поскольку Мессения располагала гораздо большими, чем Спарта, людскими и материальными ресурсами и потому имела больше шансов победить в войне на истощение.

На руку Мессении сыграла и готовность Спарты тоже воевать долго и основательно. Спартанцы пришли завоевывать, а не разорять ее земли, и не в их интересах было разрушать мосты и сельскохозяйственные строения, поскольку они уже рассматривали их как свои собственные. Они ограничивались тем, что угоняли скот и забирали урожаи с полей себе на пропитание, а в остальном не чинили никакого разорения на занятых землях. Мессенцы же не видели нужды связывать себе руки подобными соображениями. Поскольку спартанцы были чужды мореходства и потому не оказывали серьезного сопротивления на воде, мессенцы развернули борьбу именно там и устраивали безнаказанные разорительные набеги на все, какие только могли обнаружить, прибрежные города Лаконики.

Война приобрела форму спорадических молниеносных атак с такими же молниеносными отходами вперемешку с отдельными неудачными попытками осады городов. Коротко говоря, сложилась патовая ситуация. Через три года после начала вражды предводитель мессенцев счел, что его войско достигло достаточной боевой выучки, чтобы попытать счастья в большом сражении. То, что сообщил об этой битве Павсаний, совсем не заслуживает доверия, и, скорее всего, он просто перепутал ее с другим сражением более позднего времени, так что если она вообще имела место, то, вероятнее всего, ее в упорной борьбе и с минимальным преимуществом выиграли спартанцы. Сражение не было кровопролитным, поскольку тяжеловооруженная пехота ни с той ни с другой стороны в нем не участвовала, и когда главнокомандующий мессенцев увидел, что положение ухудшается, то он предпочел отвести свое войско на укрепленные позиции.

Год спустя война перешла в решающую стадию. Эвфай не оставлял мысли разрешить конфликт в тщательно подготовленном сражении, не меньше развязаться с войной желали и спартанцы. Судя по некоторым намекам, у них возникли трудности на северном фланге, где Аргос все больше наращивал поддержку Мессении. При дальнейшем ухудшении отношений с Аргосом Спарте грозила бы война на два фронта. Зато в активе у нее имелся такой союзник, как город Коринф, вечный соперник Аргоса, вступивший в войну на ее стороне по тем лишь соображениям, что аргивяне поддерживали Мессению. По той же причине на стороне Спарты воевали многие аркадяне, так что в решающей битве между Спартой и Мессенией силы обеих сторон были более или менее равными.

Сражение, как считается, состоялось у подножия горного хребта Тайгет. Это вполне похоже на правду, если мессенцы преследовали цель отвоевать захваченную противником Амфею и у самого «устья» перекрыть приток спартанцев в Мессению через горные перевалы. Павсаний приводит ход сражения и присовокупляет краткий пересказ речей, которыми командующие сторон напутствовали свои войска перед битвой. Но дальше Павсаний все портит, сообщая, что оба войска сражались, выстроившись типичной фалангой — тесно сомкнутым боевым строем в несколько шеренг. Однако это очень сомнительно, поскольку, судя по датировке той войны, решающее сражение между мессенцами и спартанцами происходило где-то за полвека до изобретения боевого построения в фалангу. (Самые ранние изображения протофаланги мы видим на коринфских вазах 650 г. до н. э. Судя по всему, типичное вооружение гоплита (тяжеловооруженного пешего воина), состоявшее из массивного круглого щита и остро заточенного копья, появилось несколько раньше, но все равно это свидетельство относится к более позднему времени, так что в годы Первой Мессенской войны построиться в фалангу могли бы разве что какие-нибудь предприимчивые путешественники во времени.)

Существует, правда, слабая вероятность, что боевое построение в фалангу было изобретено раньше, но свидетельства тому не сохранились, а спартанцы в числе первых подхватили это военное новшество. Возможно также, что описанная у Павсания битва произошла позже, когда фаланга как боевой порядок уже получила развитие. Более вероятно, однако, что источники, на которые опирался Павсаний, доподлинно знали, что произошла крупная битва, но за неимением реальных