Это Спарта! Младенцы из яйца, жертвенные козлы и страсти потомков Геракла - Филипп Матышак

Как указывают некоторые данные, сражение носило поистине эпический размах. Преимущество попеременно переходило то к одной стороне, то к другой. Каждая армия рвалась вперед, напирала, пока армия противника, почуяв угрозу разгрома, неимоверным усилием не отбрасывала ее назад, чтобы самой возобладать на поле битвы. Переломный момент наступил, когда в схватке был убит военачальник, командовавший одним из флангов мессенской армии. Потеряв командира, его воины смешали ряды, растеряли боевой дух — и вскоре весь фланг посыпался. Спартанцы получили возможность сосредоточить все силы на другом фланге, где командовал Эвфай, к тому моменту добившийся со своей частью войска неплохого успеха. Не желая лобового столкновения с объединенными силами двух спартанских флангов, Эвфай решил отвести свои войска с поля боя, что вполне позволяла ситуация, поскольку противостоявшее ему спартанское войско было слишком измотано, чтобы преследовать его, а спартанская пехота с другого фланга еще не подошла. Так или иначе, сражение продлилось до конца дня, а под покровом ночной темноты продолжать боевые действия против мессенцев, гораздо лучше знавших местность, спартанцы поостереглись. И снова битва, призванная окончательно и бесповоротно решить исход войны, не принесла убедительной победы ни одной из сторон, хотя и завершилась с легким перевесом в пользу спартанцев.

Действительно, как доказали последующие события, спартанцам, чтобы выйти из этого победителями, хватало и того, чтобы избежать очевидного поражения. Первоначальная стратегия Эвфая, как оказалось, имела изъян. Мессения действительно располагала более многочисленными, чем Лаконика, людскими и материальными ресурсами, но проявила неспособность эффективно распоряжаться ими. По некоторым признакам можно предположить, что спартанская дипломатия сумела склонить ряд прибрежных городов Мессении не вмешиваться в войну. И поскольку мессенцы воевали на собственной территории, это они в итоге не досчитались требуемых для войны материальных и людских ресурсов, тогда как Спарта собственных ресурсов почти не потеряла. Мало того, Мессения по-прежнему сохраняла статус достаточно свободной конфедерации, что давало преимущество Лаконике, где жесткая централизованная политическая власть позволяла более целенаправленно прилагать общегосударственные усилия. Действие этих факторов в долгосрочном плане создавало преимущество в материальных ресурсах и людских резервах скорее для Спарты, нежели для Мессении.

Не сказать чтобы на спартанцев не влияло политическое напряжение, которое создавала затянувшаяся война. Конечно, они страдали — очень даже страдали, — и мы увидим, что утомленность и напряжение из-за длившегося годами отсутствия армии, воевавшей на чужбине, навсегда изменили спартанское общество. Но если спартанцы страдали от войны, то мессенцам она причиняла страдания намного страшнее. Если правда, что Эвфай просчитался и Мессения не добилась победы в войне на истощение, тогда битва при Амфее предстает перед нами последним броском костей в той кровавой игре, которую Мессения отчаянно желала завершить.

После этой битвы положение мессенцев стало делаться все хуже и хуже: они были истощены денежными расходами, которые им приходилось производить для содержания гарнизонов и для охраны городов, да и рабы стали перебегать к лакедемонянам. Кроме того, на них обрушилась болезнь. Она навела такой же страх, как будто это была чума, однако она поразила не все население[10].

Итак, не имея больше ресурсов для обороны своих городов от неприятеля, мессенцы отступили в прибежище последней надежды, древнюю твердыню Итом, которую Гомер в «Илиаде» называет Ифомой высокоутесной. Крепость Итом находилась на вершине одноименной горы, самого высокого пика горной цепи к западу от реки Памисос. Как гласят мессенские предания, именно на этой горе младенцем воспитывался будущий повелитель богов Зевс, а сама она названа в честь одной из его нянек. Однако в тот кризисный момент мессенцы передислоцировались в горную крепость по соображениям военно-тактического, а не религиозного свойства. Надежно укрепленный Итом занимал весьма выгодное для обороны положение, и мессенцы прекрасно понимали, что от того, сумеют ли они еще добротнее укрепить и отстоять эту крепость, зависит ни много ни мало их свобода.

Не следует думать, будто мессенцы совсем пренебрегали соображениями религиозного порядка. Вовсе нет, утверждает Павсаний, недаром же они решили посоветоваться с Дельфийским оракулом и отправили к нему посла. Ответ оракула заставил их содрогнуться: Мессения спасется, только если они принесут в жертву подземным богам невинную дочь одного из благороднейших семейств. Мессенцев охватил ужас, поскольку в те времена человеческие жертвоприношения воспринимались уже как нечто отвратительное и неприемлемое (впрочем, в героическом веке они все еще практиковались, хотя и нечасто).

Жертву на заклание выбрали жребием из круга достойных этой жуткой чести невинных мессенских дев. Но сразу по оглашении ее имени один человек во всеуслышание заявил, что мать выбранной девушки на самом деле была бесплодной и, желая удовлетворить чаяния супруга о наследнике, прикинулась беременной, что не соответствовало действительности, а в качестве отпрыска подсунула супругу откуда-то раздобытого найденыша. Заявление вызвало всеобщие замешательство и неразбериху, разгорелись споры и раздоры, а отец намеченной жертвы втайне собрал самое необходимое и вместе с ней под шумок скрылся из Итома в намерении перебежать к спартанцам. Когда их исчезновение обнаружилось, вперед выступил один мессенец, чей род принадлежал к числу самых знатных, и высказал добровольное согласие, чтобы вместо сбежавшей девушки соотечественники принесли в жертву его собственную дочь. (Как восприняла это благородное решение папаши она сама, так и осталось неизвестным.)

Стоило спартанцам прознать о совершенном мессенцами человеческом жертвоприношении, они, будучи богобоязненным народом, не пожелали идти поперек воли богов и потому следующие пять лет воздерживались от нападений на Итом. Так рассказывает Павсаний, и если это правда, то решение спартанцев определенно поднимало их в глазах остальной Греции, ибо эллины придавали огромное значение послушанию божественной воле. С другой стороны, правда и то, что, согласно данным археологии и альтернативным преданиям, именно тогда противоречия между Спартой и Аргосом в конце концов перешли в открытое военное столкновение. И вероятнее всего, в описываемое время спартанская армия как раз и воевала в Арголиде; во всяком случае, нам известно, что аргосский город Асина подстрекал спартанцев захватить его. (Хотя формально жители Асины считались аргивянами, этнически они стояли ближе к спартанцам.)

Нам не узнать теперь, отвлеклись ли спартанцы на войну с другими противниками или действительно боялись прогневить Аполлона, но Мессения так или иначе на несколько лет получила передышку. За эти годы, однако, на поверхность всплыли некоторые подробности истории с жертвоприношением «невинной девы». Оказывается, еще до совершения обряда выяснилось, что у «невинной девы» имеется любовник, причем утверждающий, что она не только уже некоторое время как утратила невинность, но и носит во чреве его дитя. Между любовником и отцом девушки разразился ужасный скандал; юноша настаивал,