Это Спарта! Младенцы из яйца, жертвенные козлы и страсти потомков Геракла - Филипп Матышак

подчинили своей власти народ завоеванной Мессении, остается неясным, в то ли время была полностью введена система илотии, под гнетом которой в последующие столетия страдал народ этой страны. Точно так же не совсем ясно, какие области Мессении попали под прямое правление Спарты. Как мы уже видели, отдельным прибрежным районам завоеватели вроде бы позволили жить самостоятельно, примерно на таком же положении, какое имели периэки собственно в Лаконике.

У нас нет полной уверенности даже в том, сколько лет продлилась Первая Мессенская война. Версия о двадцати годах выглядит вполне сообразной и лишний раз подчеркивает, какими неимоверными трудностями давалась та война, коль скоро продлилась вдвое дольше, чем Троянская. Вместе с тем у нас имеется ряд достаточно надежных археологических свидетельств, на основании которых можно установить дату окончания войны.

Вернемся чуточку назад: когда спартанцы по завершении набега на Аргос вывели оттуда свое войско, чтобы переключиться на завоевание крепости Итом, они оставили на произвол судьбы город Асину, жители которого, как мы помним, пошли на сотрудничество со спартанцами и теперь должны были держать ответ за предательство перед соотечественниками. Согласно историческому преданию, как только спартанские войска убрались восвояси, народ Аргоса собрал армию и стер Асину с лица древнегреческой земли. Пережившие нападение аргивян жители Асины нашли убежище в Спарте.

Позже эти беженцы из Асины вместе со спартанцами участвовали в нападении на Итом, и по окончании войны Спарта разрешила им заново построить свой город, но уже на территории завоеванной Мессении. Около века назад работавшие в Арголиде археологи обнаружили первоначальный город Асину и пришли к заключению, что это древнейшее поселение существовало еще со времен микенской цивилизации и даже пережило «темные века». История города обрывается в слое разрушения, который датируется не позднее чем 700 г. до н. э., но вероятно, что и десятью годами раньше[14].

Таким образом, мы имеем примерно двадцатилетнюю войну, которая (по свидетельствам древних) началась в 743 г. до н. э. и закончилась (по данным современной археологии) около 710 г. до н. э. О точном совпадении сроков говорить не приходится, однако не стоит забывать, что речь идет о событиях, которые происходили 27 веков тому назад, и нам известно о них в основном по устным преданиям, — с учетом всего этого можно считать удовлетворительной ту степень, в которой данные о длительности войны, сообщенные в источниках, совпадают с теми, которые установили археологи.

Итак, после тяжелых двадцати лет взаимного противостояния спартанцы завоевали соседнюю Мессению. И теперь им всего-то и оставалось, что ее удержать.

Глава 4. Ликург

Спросите спартанца, отчего его страна так разительно отличается своими обычаями и сводом законов от остального эллинистического мира, и почти наверняка он ответит с присущей истинному лаконцу краткостью: «Ликург». Ликург дал стране законы, силой своей предусмотрительности и мудрости он в корне преобразовал обычаи Спарты и превратил обыкновенный средненький греческий город в нравственно чистое, воинственное государство, превосходящее все другие.

Альтернативная точка зрения рисует Ликурга законченным чудиком, маниакально помешанным на контроле всего и вся, который своими законами не только заложил основы государственного устройства, но и распространил их диктат на глубоко личную сферу граждан — например, в вопросе, где, когда и каким образом мужу надлежит заниматься сексом с женой, во что позволено одеваться их детям и даже как эти их дети должны вести себя на улицах (известно как — не поднимать головы, прятать руки, не сметь глазеть по сторонам или с кем-нибудь заговаривать).

Ликург диктовал, чем можно питаться, с кем делить трапезы, сколько вина при этом потреблять, равно как и запрещал по дороге домой после трапезы освещать себе путь факелами. Такие «наиважнейшие» вопросы, как длина чьих-нибудь волос, непременно определялись Ликургом, и с такой же похвальной дотошностью он вникал в дела такие мудреные, как, например, количество струн, которое дозволено иметь на своем инструменте музыканту. (Один арфист пожелал принять участие в музыкальном состязании, но ему преградил дорогу чиновник с ножиком в руках и вопросом, с какой стороны колковой рамы оттяпать с его инструмента незаконные лишние струны.) Ликург предписывал, как часто его гражданам посещать гимнасий (площадку для физических упражнений) и какие телесные упражнения надлежит выполнять, придя туда, мужчине, а какие — женщине. Коротко говоря, Ликург регламентировал чуть ли не каждый момент жизни спартанца, бодрствовал тот или предавался сну (последнее полагалось делать на матрасе предписанного типа в грубо срубленном жилище, при строительстве каковых Ликург повелевал использовать лишь два инструмента — топор и пилу).

Так кто он был на самом деле, этот Ликург? И тут перед нами сгущается завеса некоторого тумана. Сами спартанцы относят его ко временам далекого прошлого. «Конечно, эти законы очень древни. Нам это известно, потому что Ликург предположительно жил во времена Гераклидов [то есть ок. 1000 г. до н. э.]»[15] — так утверждает Ксенофонт, большой спартанофил, солдат и историк IV в. до н. э. Мы часто сталкиваемся с предположениями, что Ликург принадлежал седой Античности. Они не только подтверждают, что его законы и обычаи установились еще с незапамятных времен, но и еще больше укрепляют в глазах историков репутацию этого законодателя как человека прозорливого, благоразумного и предусмотрительного.

И все потому, что Ликург, как говорят, ввел ряд законов о денежном обращении, в которых подробно прописал, какие монеты позволено чеканить для тех или иных операций и из какого металла. Мало того, Ликург, как утверждает историческая традиция самих спартанцев, проделал все это за несколько веков до того, как в археологических записях появились первые упоминания о греческих монетах. Таким образом, Ликургу приписывают достоинство интеллектуального предвидения, сравнимое разве что с тем, как если бы королева Виктория в свое правление составила подробнейшие протоколы маршрутизации для пользования интернетом в XXI в.

Древнейшие установления, которые Ликург якобы ввел для регламентации чеканки монет, просматриваются и в исчерпывающем регламенте вооружения и порядка боевых действий гоплитов, притом что Греция лишь многие годы спустя впервые на своем веку увидела тяжеловооруженных пеших воинов. Все это сподвигло многих современных историков предположить, что Ликург — такой же вымышленный персонаж, как и зубная фея, и что правящий спартанский класс измыслил такого законодателя, дабы придать еще больше авторитетности своим законам. Всякий раз, как спартанские правители намеревались ввести новый закон для спартанского общества, они как бы «вспоминали» очередную ретру Ликурга (букв. «речь, изречение, слово»), которая должным образом не исполнялась (ретрами назывались отдельные законы Ликурга). К вящему удобству этих тайных законодателей Ликург, как выясняется, свои ретры облекал только в устную форму, ввиду чего не имелось никакой возможности проверить, действительно ли он предлагал такой закон или нет.

На самом деле «записывать свои законы