Развод с драконом. Попаданка в ненужную жену - Анна Рейнс

срок подходит как раз через несколько дней. Эррин уже, видимо, устал удивляться и отвечает даже на самые базовые вопросы. Я на всякий случай несколько раз повторяю, что потеряла память. Не знаю, верит ли.

Время летит незаметно, и я с удивлением понимаю, что солнце уже садится. Эррин спохватывается, что ему пора домой. Обещает вернуться на следующий день.

— Тебя нигде не хватятся? — запоздало интересуюсь я.

— Я у отчима в кузнице работаю. Сказал, что отрабатываю освобождение матери у вас.

Я рассеянно киваю. Отпускать Эррина страшно — все боюсь, что и он может предать. Хотя какое это предательство… в его голове это просто будет исполнение долга.

Нужно обезопасить себя. Разобраться, как работает магия и запретить ему что-либо рассказывать обо мне. Да и с побегом нужно что-то делать. Вряд ли он добровольно принесет мне карту…

Когда остаюсь одна, я долго стою перед зеркалом, пытаясь вновь поймать это чувство поднимающегося с морских глубин айсберга. Однако добиваюсь лишь какой-то странной щекотки внизу живота и покалывания на кончиках пальцев. Хотя, возможно, я их себе придумала?

Но и эти ощущения быстро пропадают, когда я теряю концентрацию от резкого звука за спиной. Дверь открывается без стука, и на пороге стоит Рейнар.

Какая честь.

Глава 10

Глава 10

— Я ненадолго, — отрывисто говорит он, кидая тонкие кожаные перчатки на край стола. Заходит без малейшего стеснения, словно он тут полноправный хозяин. А, ну да…

— Уж надеюсь, — вскидываю подбородок, и его глаза опасно сужаются. Ноздри вновь раздуваются слишком сильно, как у хищника, почуявшего добычу.

Струна опасности вновь тихо звенит внутри, как это всегда бывает в его присутствии. Он надвигается. Слишком медленно, и какое-то густое ожидание разливается между нами, словно патока. Не знаю, что мне хочется больше: отвести взгляд, либо смотреть на него не моргая.

— Ты опрокинула поднос на стражников, — говорит он. Не пойму, то ли обвинение, то ли констатация факта.

— Неужели у Владыки нет других важных дел, кроме как лично меня в этом упрекнуть? — говорю ровно, глядя куда-то сквозь него. Буквально кожей чувствую его растущее раздражение.

— С каких пор ты такой бойкой на язык стала, м? — он берет меня за подбородок и задирает лицо.

— С тех пор как поняла, что мне нечего терять, — отвечаю я.

— Разве? — он наклоняется ниже. От тихого голоса мурашки по коже. — Я ведь оставил тебя под своим крылом, Ева. А мог бы лишить имени, изгнать… забыла, как умоляла меня этого не делать? Ты и дня не протянула бы в мертвых землях.

Пытаюсь осознать сказанное, и у меня словно в голове щелкает. Имени лишить? Да оно даже не мое! А изгнание… разве не это мне нужно? Про мертвые земли, конечно, стремно звучит, но у меня целый пакет злата, придумаю что-нибудь.

Сбегу по пути в более гостеприимное место. Чем не план?

— Может, я передумала? — выпаливаю я.

Его брови хмурятся, а губы сжимаются в тонкую линию. Каким-то шестым чувством улавливаю его колебание. Надо бы поднажать с аргументами.

— Поняла, что скорее сброшусь с крыши замка, чем буду прислуживать тебе и твоей новой жене! — Горячо подхватываю я. — Скорее сгину в мертвых землях, чем еще раз разделю с тобой ложе! Да я…

Осекаюсь, когда вижу его пылающий взгляд. И только сейчас вспоминаю, с кем говорю. Его пальцы сжимают лицо так сильно, что губы складываются «уточкой». Темно-серые глаза прожигают во мне дыру.

— А всего несколько дней назад ты иначе пела, дорогая жена, — последнюю фразу презрительно выплевывает мне в лицо. — Времени зря не теряла, нашла себе нового покровителя?

Я едва глаза не закатываю от абсурдности обвинения. Его там новая избранница ждет, а он ко мне цепляется с непонятными придирками.

— А что, только тебе можно личную жизнь налаживать? — пытаюсь вырваться, но он внезапно хватает меня за предплечья. Притягивает к себе так, что буквально впечатывает в свое тело. И начинает… обнюхивать.

На пару мгновений я замираю — чисто от неожиданности. А затем принимаюсь вырываться. Мне так не по себе от всех этих его звериных замашек… даже не знаю, как объяснить. Внутри дребезжит натянутая струна, а все инстинкты велят держаться от него подальше.

— Оставь меня в покое!

Дергаюсь, как от удара током, когда он внезапно кусает мою шею, влажно проводит по ней языком. Толкает куда-то, и с затаенным ужасом осознаю, что позади меня кровать. Нет, нет, нет!

Адреналин бежит по венам, и я сама не понимаю, каким чудом мне удается вырвать одну руку. Упираюсь в его плечо, а когда он поднимает голову, то замахиваюсь со всей дури. Пощечина получается настолько звонкой, что просто оглушает. Звенящий звук повисает между нами.

На его лицо страшно смотреть. Потемневшее, с идущими волной мерцающими чешуйками в том месте, где я его ударила. Глаза нечеловеческие — с узким змеиным зрачком.

Зуд на руке, ослабший с появлением линий, вновь дает о себе знать. Ткань на запястье ослабла — так и чувствую, что она вот-вот слетит. Пожалуйста, пожалуйста, только не сейчас.

Рейнар касается моего лица, и я дергаюсь, как от удара, хотя он просто зачем-то заправляет выбившуюся прядь за ухо.

— Как столь красивая женщина может быть столь гнилой? — вибрирующим голосом спрашивает он. Словно мысли вслух произносит. — Служанка призналась, что видела, как ты добавила яд в стакан.

Ну, конечно. А вот и народная любовь подоспела.

— Я этого не делала. Да и следов не было! Или слово служанки стоит дороже, чем слово твоей жены?

— У тебя было достаточно времени, чтобы от них избавиться. А твои слова… они вообще ничего не стоят.

Рейнар рассматривает меня своими нечеловеческими глазами, их выражение абсолютно нечитаемо. Хватка на моем теле ослабевает, и я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не осесть на пол. Тишину прерывает лишь наше тяжелое дыхание.

— Однако доказательства косвенные, — продолжает он. — Иначе тебя уже волокли бы на площадь, чтобы всыпать плетей. Но я же тебя знаю…

Я бледнею. Сколько пройдет времени, прежде чем меня подставят достаточно сильно? Или и вовсе отравят?

— Ты заслужила изгнание, — изрекает он. А после пытливо изучает мое лицо. Словно ждет, что я вот-вот упаду ему в ноги и начну умолять об обратном.

— Хорошо,