Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

— Возможно. — В ушах звенит так, что я едва держусь. — Только это не ваша забота. Вы свободны.

Корсаков вскакивает и уходит, не сказав ни слова. Дверь за ним закрывается слишком громко — из-за непрекращающегося звона каждый звук теперь кажется мне оглушительным.

Я остаюсь одна — галлюцинация только что растворилась в воздухе, оставив после себя аромат «Форевер энд эвер» и чувство, что я впервые сделала что-то правильно. А может, снова наделала ошибок, которые потом буду расхлебывать.

Глава 5

Категоричное нет

Dig — Alex Who?

Два дня спустя я уже не понимаю, где заканчивается сон и начинается реальность. Сознание дрейфует перевернутой лодкой в мутной воде. Я слышу звон в ушах, сидя в тишине кабинета. Вижу пятна перед глазами, глядя в пустоту перед собой. Говорю с Ариной, хотя сестры уже два года нет рядом:

— Мы вчера на кладбище виделись. Пришла проверить, не свихнулась ли я окончательно? Или соскучилась?

Она стоит у окна, поджав губы, и смотрит на меня со странным выражением на лице. Может, успокаивает. Может осуждает или винит.

Ри больше не отвечает, с того дня, как ее голос окончательно исчез из моей головы. Теперь она просто появляется иногда — в моменты, когда звон в ушах становится совсем нестерпимым. Стоит у дальней стены молчаливым напоминанием, что я не одна. Или что я схожу с ума. Второе более вероятно.

Стеклянные стены, панорамные окна и белый камень Талассы, казавшиеся сказочно-красивыми в первый день, теперь давят и я чувствую себя рыбой в аквариуме. Словно я в дурацком реалити-шоу, где все вокруг постоянно наблюдают за мной. Следят, оценивают, ждут, когда я ошибусь. Моё отчаяние тонко граничит с паранойей, но я упертая и привыкла идти напролом — пережитки работы в следствии, оказавшейся ценным опытом.

Проект сестры сдвинулся с мертвой точки: специалисты из Архи-Строя в конце недели обещают начать реставрацию первого Меркурия. Стол в кабинете завален папками документов по контрагентам — нужно проверить их самой, раз выяснилось, что на службу безопасности сети полагаться нельзя. Привычка действовать в одиночку теперь как нельзя кстати.

Я снова тру пальцами виски — такими темпами скоро протру в них дыры. Звон в ушах, стихший было на несколько часов, снова усиливается. Делаю глоток кофе, горечью обжигающий горло, когда селектор оживает голосом секретарши:

— Алина Владимировна, Владимир Сергеевич просит вас зайти.

Рина растворяется в воздухе, едва услышав его имя — передает эстафетную палочку следующему претенденту на роль моего палача. Разговор с ним после увольнения Корсакова был вопросом времени. Нетрудно догадаться, что он будет не из приятных и я по старой привычке выстраиваю перед собой невидимую стену для защиты от упреков и обвинений.

Нужный кабинет на этаж выше моего-Ринкиного. Я бреду по коридору, и кажется, что стены сужаются, потолок давит, а пол уходит из-под ног. Будто даже само здание, названное в честь своенравной морской богини, хочет меня выгнать: лифты едут слишком медленно, двери открываются с неохотой, коридоры с каждым разом становятся длиннее.

Отец поднимает взгляд от документов на столе, и, судя по недовольству на знакомом лице, Корсаков перед увольнением озвучивал мне именно его мысли. Что если папа просил занять место Ри только для того, чтобы просто в очередной подтвердить мою никчемность и окончательно списать со счетов? Я закрываю дверь и сажусь в кресло, не дожидаясь от него приглашения.

— Могла бы посоветоваться со мной, прежде чем увольнять сотрудника такого уровня, Ли. — Начинает папа без долгих предисловий и смеривает меня взглядом судьи, который давно принял решение, но готов выслушать оправдания, соблюдая иллюзию законности.

Не чувствуя за собой вины, я неопределенно пожимаю плечами:

— Ты был в санатории. — Стараюсь, чтобы голос звучал ровно, но взгляд всё же отвожу. Туман за окном почти такой же густой, как тот, что оставила в моей голове очередная бессонная ночь. — Вопрос требовал решения здесь и сейчас.

— Решения? — Папа подается вперед. — Ты, поддавшись эмоциям, уволила начальника службы безопасности, Алина. Найти замену — не неделя. Его обязанности сейчас исполняет кто-то из отдела, но ни связями, ни квалификацией Корсакова он похвастаться не может. Это вопрос безопасности всего Меркурия, а ты…

— А сколько денег мы потеряли из-за его квалификации? — перебиваю я и кладу папку с распечатками. — И радуйся, что непроверенного им подозрительного контрагента выявила я, а не налоговая. А что, если таких фирм больше? Или ты знал об этом?

Я так и не поняла: умышленно Корсаков не проверил ДальИмпорт или по халатности. Слишком уж вольготно он себя чувствовал. Может папа и Олег одобряли не только его кандидатуру, но и действия? Отец хмурится, берет документы, просматривает. Выражение его лица не меняется, но я вижу, как едва заметно напряглись скулы.

— Не знал, — наконец говорит он, возвращая папку. — Меркурий работает чисто. Всегда. Даже когда честность в убыток.

Знаю, отец не лжет. В этом вопросе он всегда был принципиален до крайности. Это единственное, что я знаю о нем наверняка, поэтому отвечаю честностью на честность:

— Если я выявлю договоры с другими фирмами-однодневками, передам материалы в полицию. Пусть они разбираются.

Папа мог бы похвалить меня за работу. Дать понять, что оценил старания. Но хвалить он привык не меня. Я для него — концентрация несовершенств.

— В том и дело, Ли, что следовало сначала разобраться, а потом уже увольнять человека, — вздыхает он.

Наверное, Ри бы так и сделала. Она со всеми была тактичной и осторожной, всем улыбалась. Она даже увольнять могла так виртуозно, что сотрудники уходя говорили на прощание что-нибудь высокопарное и пафосное вроде «я рад, что мы вместе прошли этот путь». Но я не Ри и отцу об этом известно куда лучше других:

— Он смотрел на меня сверху вниз. — Я кривлюсь, не сдержав эмоций. — Считал, что я здесь временно.

— А ты сама как считаешь? — одними губами усмехается отец. — Коллектив и без того относится к тебе настороженно, а после ситуации с Корсаковым стал бояться. Рину они любили.

Последние три слова повисают в воздухе неоновой вывеской. Я тоже любила Рину. Но это не изменит ни меня, ни ситуацию.

— Мне не нужна их любовь. Уважения будет достаточно.

— Уважение не