Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

Оно идеально сидит по фигуре, словно специально для меня сшито. Волосы уложены, а макияж скрывает синяки под глазами. Отрепетированная перед зеркалом улыбка получается почти естественной. Я надеваю туфли, поправляю клатч. Глубокий вдох. Еще один. Пора вспомнить, кто я есть на самом деле. Не тень сестры. Не неудачница, которую бросили. Я — Алина Малинина и взявшись за дело, я всегда довожу его до конца.

У подъезда ждет корпоративный автомобиль премиум-класса. Олег выходит из машины — в темном костюме, свежей рубашке, благоухающий модным парфюмом. На секунду кажется, что я снова вижу его таким, каким он был при Рине — уверенным и спокойным. Он открывает дверцу, и я сажусь на пассажирское сиденье, чувствуя, как каблуки утопают в ворсе коврика.

— Выглядишь хорошо, — говорит Фомин, и в его голосе проскальзывает что-то, похожее на удивление. Кажется, он до последнего в меня не верил.

— Стараюсь.

Я достаю из клатча телефон. Теперь понимаю, зачем нужны соцсети — чтобы спрятаться от неудобной действительности и бессмысленных разговоров. Мой профиль уже начал жить собственной жизнью. Незнакомые люди зачем-то подписываются и ставят лайки. Хотя, знакомые тоже есть: Серегин и Тетерин. Я могла бы написать Пашке и спросить, зачем он звонил. Вряд ли просто так. Перезвонить тоже могла бы, но вместо этого просто блокирую экран телефона. Не сейчас.

Олег тоже не стремится к разговору, и я отворачиваюсь к окну. Там сияет вечерний Владивосток. Свет витрин и билбордов расплывается перед глазами, напоминая разноцветные огоньки гирлянды на окне Костиной спальни. Я запретила себе о нем вспоминать, но вспоминаю. Запретила думать, но думаю. Запретила надеяться, но чувства слишком плохо поддаются приказам, логике и здравому смыслу.

Ресторан встречает нас приглушенным светом. Мы с Олегом шагаем рядом, я даже беру его под руку. Со стороны мы выглядим парой. Словно Рина не умерла два года назад, а просто перекрасила волосы из розового в голубой, и все осталось по-прежнему. Этот мираж пойдет Меркурию на пользу — и я, и Фомин прекрасно это понимаем.

Инвесторы — двое мужчин в безупречных костюмах и женщина с короткой стрижкой и цепким взглядом — уже ждут за столиком в отдельном кабинете. Олег представляет меня, я улыбаюсь, жму руки, старательно запоминаю имена. В следствии я руководствовалась другими правилами: давления, манипуляции и угроз. Сейчас куда важней правила переговоров: смотреть в глаза, улыбаться, обращаться по имени и активно слушать. Это не сложно.

— Когда родители открывали первый отель, они хотели создать место, где люди будут чувствовать себя не гостями, а частью чего-то большего, — начинаю я, радуясь тому, что голос звучит ровней, чем я ожидала. — Не просто снять номер или позавтракать — а остановиться. Выдохнуть. Понять, что здесь о тебе позаботятся, даже если ты сам забыл, как это — заботиться о себе.

Я рассказываю о Меркурии так, словно делала это всю жизнь. О традициях, качестве, о том, что делает сеть особенной. Сама удивляюсь, но вся эта информация, оказывается, хранилась в голове, вложенная туда Риной, и просто ждала своего часа. Поэтому теперь я просто говорю её словами, передаю её увлечённость, её любовь — и у меня получается.

— Они и сами не ожидали успеха, но, когда вкладываешь в дело душу иначе быть не может, — продолжаю я, поймав во взгляде Фомина восхищенное удивление. — А когда мамы не стало, отец полностью ушел в бизнес, занялся Меркурием с удвоенным рвением. Новые отели, новые города, новые возможности. Но суть осталась прежней. Мы не просто предоставляем услуги — мы создаем пространство, в котором хочется оставаться. Где утро начинается с запаха свежей выпечки из нашей пекарни. Где вечером можно спуститься в ресторан и чувствовать себя не в безликом отеле сети, а в уютном доме, где тебя помнят и знают, какой кофе ты любишь.

Если не упоминать, что в результате папиного рвения две его дочери долгое время были предоставлены самим себе, история Меркурия выглядит почти романтично. Инвесторы слушают, задают вопросы, выглядят заинтересованными.

— Реконструкция первого Меркурия — не просто ремонт, а возвращение к истокам, — подхватывает Олег. — Обновленная планировка с сохранением привычной атмосферы. Но сада и террас раньше не было. Алине уже удалось заполучить для проекта студию дизайна Миланы Нестеровой, к ней очередь расписана на год вперед.

Арине. Арине удалось. Но я сдержанно улыбаюсь и не поправляю. Мы с Фоминым впервые работаем как команда. Так они работали вместе с моей сестрой и, я думаю, Фомин знает, что говорит. Не перебивать партнера — еще одно правило переговоров.

Вскоре мужчины увлекаются разговором о перспективах рынка, и я на несколько минут выпадаю из дискуссии. Вежливо улыбаюсь, киваю, делаю вид, что слушаю. А сама зачем-то снова машинально открываю телефон. Когда-то я смеялась над теми, кто тратит время впустую, бессмысленно листая чужие фото и сообщения, и вот пожалуйста: сама стала одной из них и тоже прокручиваю ленту новостей, не глядя, просто чтобы занять руки. Женщина-инвестор, кажется, занята тем же. Принимать решение о сотрудничестве будут ее спутники, а ей приходится создавать видимость деловой занятости.

Смахиваю вверх очередной снимок, но он успевает отпечататься в сознании и дрожащими пальцами я отматываю ленту назад — за секунду до понимания, что делать этого не стоило. Мне ведь хватило мгновения, чтобы всё понять. Но как бабочки летят на огонь, я зачем-то смотрю на фото, которое причиняет мне резкую, физически ощутимую и почти нестерпимую боль.

Семенов на снимке не целиком. Так сейчас модно — кадрировать, обрезать, создавать интригу. Но я мгновенно узнаю темно-синий свитер — помню, какой он колючий наощупь, и жесткую линию подбородка, которую я целовала десятки, если не сотни, раз. Знакомый до мурашек разворот плеч. Диван в гостиной, на которой мы с Костей когда-то засыпали вместе.

Только теперь рядом с ним не я. Светочка — фото из её профиля — удобно устроила голову на плече Семенова. На ее губах довольная и расслабленная улыбка, а в подписи к снимку какая-то чушь про домашний вечер, уют и близость. Смотрю на фото, не в силах оторвать взгляд, и мир вокруг перестает существовать.

Жаль, что я не вижу глаз Семенова на снимке. А может, это, наоборот к лучшему? Зачем мне лишнее доказательство, что он забыл обо мне? Зачем лишняя боль? Как-будто той, что есть мало. Я ведь ждала целый год. Надеялась. Думала, что Костя тоже страдает. Что тоже