Корабль костей и зубов - Карина Халле

Затем происходит первый удар — точь-в-точь как наяву. Тот ужасный стук, который до сих пор отдается эхом в моем мозгу в те дни, когда я выпью слишком много солнца и эля и у меня остается слишком много времени на раздумья. Толчок сотрясает весь корабль, и хотя большинство моих людей не поняли, что это было, я знал. Я знал, что это такое, почему оно здесь и чего оно добивалось.

Это был один из кракенов.

А это значило, что морская ведьма тоже здесь.

Ей нужна была книга — та, что принадлежала моей жене, Венле.

Я же хотел лишь гореть тоской и удерживать при себе единственное, что у меня осталось от нее.

Но хотя сон всегда начинается одинаково: с этого проклятого стука, этой жуткой тяжести и следующего за ними ужаса, — он не всегда заканчивается одинаково.

Сегодня ночью я бессилен во сне, зная, что это неправда, и в то же время понимая, что все уже произошло; я смотрю, как щупальце перевешивается через борт корабля, смотрю, как оно тянется к Хилле, и кричу. Так чертовски громко, что мне кажется, будто я сорвал горло.

— Хилла! — Мой голос заполняет густой воздух, и она поворачивается ко мне: большие голубые глаза, пятнышко шоколада на щеке от лакомства, которое я дал ей всего пару минут назад.

На этот раз мне везет, и я не просыпаюсь с криком. Экипаж за столько лет уже привык к этому, а я — нет. К такому привыкнуть нельзя.

Я открываю глаза и утыкаюсь взглядом в потолок. Сердце бешено колотится в груди, тело заново переживает травму. Я делаю долгие глубокие вдохи, пока сердце не успокаивается, а затем сажусь на постели.

Требуется мгновение, чтобы сон рассеялся, а в памяти всплыли события прошлой ночи. Я приветствую их, радуясь тому, как прошлое погребено под толщей настоящего.

Принц и принцесса. Какая удача — натолкнуться на тот датский корабль прямо перед тем, как мы отправимся в путь через Тихий океан. Испанские галеоны, покидающие Манилу и пересекающие Тихий океан, теперь ходили конвоями, чтобы предотвратить нападения «Ночного ветра», точно так же, как приходилось поступать торговым судам при пересечении Атлантики. Какими бы неудержимыми и мощными ни были мой экипаж и наш корабль, нас недостаточно, чтобы справиться с целым флотом, особенно с тем, который высматривает нас.

Или, по крайней мере, мы еще не настолько сильны. Ходят слухи о русалке, которую держат в стеклянном резервуаре на борту призрачного корабля скелетов. Этого было достаточно, чтобы я проложил курс на Лос-Пинтадос и Нан-Мадол — знаменитый «Город Рифов», — ведь их корабль неизменно должен туда вернуться.

Но теперь, когда на борту есть заживо взятые заложники, у нас появится хоть какая-то награда по прибытии в Новую Испанию, на случай оказии, если наш обходной путь окажется не столь прибыльным, как некоторые могут подумать. Я лишь надеюсь, что тех членов экипажа, которых выбросили за борт с посланием для короля, действительно хватит сил продержаться в живых достаточно долго, чтобы передать его.

Возможно, тебе стоило оставить в живых их всех.

Но подобные мысли никогда не приносят мне пользы. У меня в прошлом было слишком много сожалений, я больше не позволяю себе переполниться ими. Да, я мог бы оставить в живых каждого из них, но правда в том, что убийство — часть моей натуры, ничем не отличающаяся от ягуара в джунглях. Люди никогда не хотят признаваться самим себе, что они дурные, злые, созданные по образу дьявола, а не бога. Все на этой зелено-голубой земле считают себя идеальными, а так жить нельзя. Я думаю, человеку дается толика покоя, когда он принимает то, кто он и что он такое.

Как та принцесса. Я знать ее не знаю, она для меня чужачка и происходит из породы людей, которых я презираю больше всего — из тех, что правят обществом. И все же в ее натуре есть нечто такое, что мне импонирует. Возможно, дело в том, что она ударила меня по лицу, или в том, что она открыто сквернословила, или в том, что она не выглядит особо озабоченной судьбой принца. Все эти моменты показали мне, какова она на самом деле, и она не боялась это продемонстрировать.

С мыслями о ней в голове я поднимаюсь на ноги, чувствуя, как у меня стоит член. Разумеется, меня расположило к ней не только ее поведение, но и то, как чертовски желанно она выглядела в том мокром платье. С ее длинными черными волосами, дикими и освободившимися от шпилек, пышной грудью и сияющими голубыми глазами она выглядела так, будто принадлежала к темноте, словно богиня какой-то забытой религии.

У меня нет времени этим утром что-то предпринять по поводу утреннего стояка. Вместо этого я выглядываю через прозрачный фрагмент витражного окна моих покоив. Рассвет занимается, и ночная вахта скоро закончится, судя по всему, они сохраняли ровный ход судна. Судя по земле по правый борт, мы должны пройти через пролив Сан-Бернардино ближе к вечеру. После этого мы сможем вздохнуть немного свободнее. Для военных кораблей не редкость таиться в островных бухтах, но как только мы вырвем в Тихий океан, мы должны от них оторваться.

Мое сердце бьется быстрее при мысли об открытом океане, непоколебимом горизонте и свободе, которую он олицетворяет. Будь моя воля, мы бы вообще никогда не приставали к берегам. Но хотя я капитан этого судна, корабль наш управляется демократично, и большая часть команды начинает вести себя странно, когда они долго не видят земли. Прежде всего моя обязанность — заботиться об их здоровье и благополучии.

Я одеваюсь и быстро умываюсь в пресной воде, после чего выхожу наружу. Сначала мне следовало бы подняться наверх и перекинуться парой слов с ночной вахтой до ее окончания, но мне не терпится проверить моих пленников. Отсюда слышно, как те, что в трюме, стонут, плачут и молят о пощаде, но в данный момент они меня не интересуют. Вместо этого я спускаюсь на уровень ниже, на оружейную палубу, к камере, где держат королевскую чету.

Я отпираю дверь их каюты и готовлюсь к худшему, ожидая, что в меня полетит испражнение или что-то в этом роде. Такое уже случалось пару раз, когда я проявлял особый интерес к какому-нибудь пленнику и запирал