Корабль костей и зубов - Карина Халле

Затем я соскакиваю с бушприта прямо на корабль. Член экипажа пытается схватить оружие, но я оказываюсь рядом с ним в секунду. Я тут же полосую мечом по его горлу, перерезая его, кровь брызгает и капает мне на сапоги. Я не обращений внимания на это зрелище. Мы все уже давно привыкли к виду крови в бою, так что она больше на нас не действует.

Нет смысла терять время, хотя я знаю, что Тейн ворчит про себя из-за моего отсутствия милосердия. Он, может, и хочет все упростить, но упрощение означает убийство всех, кого мы можем одолеть. Чем меньше людей, с которыми приходится возиться, тем проще, говорю я.

Один из матросов издает крик мести за павшего товарища и бросается на меня с тяжелым палашом наголо, и я знаю: это лишь вопрос времени, когда кто-нибудь пальнет в меня из мушкета. Вот тогда я действительно разозлюсь.

Я с легкостью отражаю его удары, на мгновение пускаясь в изящный танец, прежде чем выбить его меч и вонзить клинок прямо ему в живот. Человек с жалким стоном выплевывает кровь и валится на палубу.

— Кости, нам понадобятся живые, — с усмешкой говорит Круз, спрыгивая с бушприта рядом со мной и оглядывая поверженного мужчину.

— Я делаю все возможное, — отвечаю я ему. — Прикончим еще парочку, и, может, все они сдадутся по доброй воле.

К счастью, к тому моменту, как Дракос и Лотар перебираются на борт с наготове пистолетами и мечами, команда на палубе падает на колени и капитулирует. Стерлинг поднимается следом, его массивное телосложение держит новых пленников в узде, а Тейн появляется позади, выискивая капитана с Крузом внизу под палубой.

Пока они шарят в поисках людей внизу, я оцениваю сдавшуюся команду. Мы всегда берем пленных, нам это просто необходимо перед большим переходом, даже несмотря на магию в парусах «Ночного ветра», но выбор правильных узников — это искусство. Обычно подходят самые выносливые, но женщины служат дольше всех.

Увы, пока я не вижу ни одной женщины. Я выбираю шестерых самых крепких мужчин, а затем приказываю ребятам перебить всех остальных, кроме двоих самых молодых. Этим двоим приказывают передать послание и наши условия по заложникам, после чего их поднимают на ноги и швыряют за борт.

Пока начинается бойня остальных, Тейн и Стерлинг выводят круглолицую пожилую даму в одной руке и, судя по парику, принца в другой. И дама, и принц выглядят испуганными, но в даме чувствуется твердость, которой принц лишен, и это вызывает у меня уважение.

— Это не принцесса, — говорю я, указывая на женщину. — Она, может, и миловидна, но для принцессы слишком стара. — Я делаю шаг к ним. — Где принцесса? Мы слышали, что она путешествует с вами, принц?

Я даже не знаю имён этих особ королевской крови, но, похоже, это не имеет значения.

— Я не знаю, где она, — говорит принц с ноткой досады в голосе, словно хотел и ожидал, что мы сами её найдём.

Я смотрю на даму, и она испуганно качает головой.

— Доставьте их на «Ночной ветер», — говорю я Тейну, затем прохожу мимо них и сбегаю на нижнюю палубу. Здесь слышны стоны павших людей и видны небольшие очаги пламени, вызванные пушечными выстрелами, а проходы представляют собой мешанину из расколотого дуба. Я быстро обыскиваю корабль, пытаясь уловить цветочный и женственный аромат сквозь запах разрушения, задерживающийся в воздухе вместе с дымом.

Я иду на запах в одну из кормовых кают, где меня встречают морской воздух и битое стекло. Я бросаюсь к разбитому окну и выглядываю наружу.

Действительно, внизу в воде женщина: её бледно-жёлтое платье плавает вокруг неё, словно промокший парус, а чёрные волосы струятся, подобно чернилам. Её голова то и дело уходит под воду, будто она без сознания или близка к тому.

— Не так быстро, принцесса! — кричу я из окна.

Она не шевелится. И всё же мне следует спасти её, пока есть шанс. От неё будет мало толку, если море заберёт её себе.

Я смотрю на неё ещё мгновение, что-то в ней заставляет меня замереть. С этой высоты её черты неразличимы, и тем не менее меня странным образом тянет к ней. Похоже, она даже не пытается держаться на плаву, будто хочет, чтобы море проглотило её целиком. Она хочет сдаться.

А я здесь для того, чтобы всё ей испортить.

Я протискиваюсь в окно ногами вперёд, а затем падаю в воду, умудрившись на полпути сделать сальто, похожее на лебединый прыжок. Вода холодная, но освежающая, я с лёгкостью скольжу сквозь волны и выныриваю прямо рядом с женщиной.

— Принцесса? — спрашиваю я, и женщина шевелится, её глаза расширяются, словно она внезапно осознаёт, что плывёт в океане. — Я пришёл спасти вас, миледи, — говорю я ей, одаривая усмешкой и сплёвывая морскую воду.

Я ожидаю, что она закричит о помощи или попытается уплыть.

Вместо этого принцесса со всего маху бьёт меня прямо в лицо.

ГЛАВА 4

Марен

Мне казалось, что я умерла.

Когда-то давным-давно, когда я была маленькой и, вероятно, досаждала своим сестрам, мать говорила мне, что если сирены ведут себя плохо, они никогда не обретают бессмертия в загробной жизни, а вместо этого превращаются в морскую пену на волнах. Я была уверена, что в ту самую секунду, когда оказалась в воде, я растворилась в этой самой пене — в наказание за то, что променяла свой хвост на ноги, которые и наполовину не слушаются меня, за то, что навсегда отвернулась от своей семьи и отреклась от того, кем меня сотворили боги.

Конечно, мысли о том, чтобы все бросить, посещали меня и задолго до этого. Порой это были по-настоящему суицидальные мысли, в другие разы — отчаянные желания начать другую жизнь, спастись. Но когда мне показалось, что я умираю, я поняла, как легко поддаюсь мысли о смерти.

Я забыла про корабль, про Эрика и Дафну. Я думала лишь о своей семье. Я думала о том, чтобы начать все сначала. Я думала обо всех своих сожалениях.

Слишком много было сожалений.

Вода была такой холодной и темной, платье — таким тяжелым, и я думала, что вместо того, чтобы плыть к берегу, я просто пойду ко дну в свою собственную водяную могилу и покончу с этим раз и навсегда.

Мне