Мир японских волшебных сказок - Автор Неизвестен -- Народные сказки

И вот принесли чисто-белую раковину со святой водой, а вместе с ней и кисть святого человека. Окунув ее в воду, настоятель окропил колокол изнутри и снаружи.

– Посвящаю тебя, о колокол Хийсэну. А сейчас бейте, – произнес он, обращаясь к звонарям.

И снова молодые люди взобрались на помост, далеко назад отвели бревно и отпустили его.

– М-м-м-ми-ми-дэ-дэ-ра-ра йе-э-э-э-ко-о-о-о-о (Miidera ye ko – «Я хочу назад в Мии-дэру»), – тоскуя о доме, простонал колокол.

Тогда разгневанный Бэнкэй бросился к веревке, которую держали монахи, схватил ее, напряг все свои мышцы, отвел бревно настолько далеко, насколько это было возможно, и затем отпустил его с такой силой, что оно могло бы разбить колокол. И в то же мгновенье в уши ударил сильный, как буря, звук, но, затихая, колокол снова взмолился:

– Мии-дэра-ми-ми-дэ-дэ-ра-а-а йе-э-э-ко-о-о-о-о. Я хочу назад в Мии-дэру, – рыдал колокол.

Когда бы в колокол ни звонили – утром, днем или ночью, – он выводил все те же слова. Не важно, когда в него били, кто это делал и с силой ли, тихо ли, – колокол гудел одинаково, будто плача: «Я хочу назад в Мии-дэру, я хочу назад в Мии-дэру».

Наконец Бэнкэй, придя в ярость, снял колокол с подвеса, взвалил на плечи балку и понес его обратно. Он донес колокол до вершины Хийсэна, поставил его на землю и пнул так, что тот скатился вниз, в долину, ведущую к Мии-дэре, а затем оставил его там. Бо́нзы Мии-дэры снова повесили его на место. С того времени колокол совершенно изменил свое звучание и теперь подобен остальным колоколам и по звуку, и по поведению.

Сон Серебряной Бусинки о Содзи

Коджин-сан (мисс Серебряная Бусинка) была молоденькой девушкой, которой не нравились необычные истории о животных, особенно о волшебных существах в человеческом обличии. А еще она не любила сны, потому что когда глупая старая нянька рассказывала ей на ночь сказки о привидениях, девочка ужасно боялась, что они явятся к ней во сне.

Чтобы такого не допустить, старая няня велела ей нарисовать тапи́ру на белом листе бумаги, который, как наволочку, оборачивают вокруг крошечной подушечки. Такие есть у всех молодых девушек, ведь они кладут голову на валик размером в два дюйма (5 см), дабы не помялась или не растрепалась их затейливая прическа.

Старые бабушки и деревенские жители верят: если у тебя есть изображение тапи́ры под кроватью или на бумажной наволочке, то тебя никогда не посетят неприятные сновидения, потому что, как считается, тапи́ра их съедает.

Так же твердо некоторые люди верят, что сон под стеганым одеялом защитит от страшных чудовищ. Если же, несмотря на соблюдение этого правила, ты все равно видишь плохой сон, нужно проснуться и закричать: «Тапи́р, иди кушать, тапи́р, иди кушать!» Тогда тапи́р проглотит сновидение, и со спящим ничего плохого не случится.

Серебряная Бусинка, что называется, с открытым ртом, очень внимательно выслушала все о тапи́ре, нарисовала картинку, обернула ее вокруг подушки и уснула. Подозреваю, что ковамеси (красный рис), которого она так много съела за ужином, что даже пояс на талии стал тесным, был некоторым образом причастен к ее путешествиям в страну сновидений.

* * *

Ей казалось, что она поехала в Осаку, села в джонку и поплыла далеко на юго-запад через Внутреннее море. Однажды ночью вода наполнилась белыми призраками мужчин и женщин. Некоторые из них гуляли по воде и в воде. Некоторые бегали вокруг. Тут и там они собирались в группы и разговаривали. Через некоторое время Джонка наткнулась на одного из них; и когда Серебряная Бусинка решила посмотреть, не ранен ли он, не упал ли, то ничего не увидела; однако Джонка миновала это место – и призрак стоял там как ни в чем не бывало; получается, что лодка прошла сквозь него, слово через воздух.

Время от времени какое-нибудь привидение приближалось к борту судна и скрипучим голосом просило ковшик. Пока девочка соображала, что призрак собирается делать с ковшиком, матрос тихонько открывал ящик, вытаскивал оттуда ковшик без дна и всякий раз давал его тому, кто просил. Серебряная Бусинка заметила, что у них запасена целая гора таких ковшиков. Призраки же начали черпать воду из моря и выливать ее в лодку. Всю ночь они следовали за Джонкой, держась одной рукой за планшир, бессмысленно пытаясь наполнить пустыми ковшами лодку и потопить ее. Моряки сказали, что если бы у черпаков, которые им дали, было дно, то судно бы затонуло. Когда же рассвело, тени-люди исчезли.

Утром они проплывали мимо острова, берега которого состояли из высоких скал красного коралла. У моря стоял большой глиняный сосуд, а вокруг него лежали черпаки с длинными ручками, в которых могло вместиться полгаллона или больше, и множество очень больших широких чаш для вина, покрытых красным лаком; казалось, что они размером с полную луну. Когда солнце взошло, с гор начали спускаться толпы людей странного вида. Многие – низкого роста, маленькие, с усохшими лицами, которые выглядели очень старыми, казались преждевременно состарившимися. Некоторые – очень древние и сгорбленные, с лицами, похожими на орех гикори, и с седыми волосами, отливающими красноватым. У всех остальных на головах были алые косматые волосы, свободно болтающиеся и падающие на спину. Их лица казались разгоряченными крепкой выпивкой, бугорчатые носы напоминали огромные красные утиные клювы. Подойдя к глиняному сосуду, они сразу же начали располагаться вокруг него. Старики наполняли черпаки и пили из них вино без остановки. Те, что помоложе, наливали напиток в чашки и тоже пили. Даже маленькие дети жадно глотали желтое саке из широких чаш, сделанных из очень красивого дерева, покрытого красным лаком.

Затем начались танцы – дикие и неистовые. Красновато-седые волосы старых пьяниц развевались в воздухе, когда их обладатели совершали пляски у большого кувшина с саке. А более молодые – всех возрастов, завязав носовые платки на лбу, хлопали в ладоши, размахивали черпаками, чашками или веерами и кривлялись, в то время как ветер теребил их алые волосы и бросал им прямо в глаза.

Танцы окончились, люди бросили чашки и черпаки, отдохнули несколько минут и снова принялись за выпивку.

«А теперь за работу!» – закричал старик, чье лицо было краснее, чем наполовину выгоревшие волосы и у которого имелось лишь два зуба, похожих на клыки демонов-о́ни. Что касается его жены, то у нее зубы выпали много лет назад, а кожа ее лица, казалось, становилась все более морщинистой каждый год с тех пор,