Русь и варяги. Взаимовлияние культур - Олег Львович Губарев

И. П. Русановой была сделана попытка «снять существовавшие возражения против возможности использования данных византийских историков о славянах и антах Дунайского бассейна для реконструкции экономики, социальных отношений, политических интересов, культуры, быта, нравов, военной техники и пр. у населения Среднего Поднепровья» (Поляков 2003:7).

Дело в том, что даже до разделения единой славянской общности на южных, восточных и западных славян, славяне, локализуемые на юге, вступали в соприкосновение с высокоразвитой Византийской империей, а на западе с высокоразвитой империей франков. Это не могло не отразиться на вооружении этих славян, на их тактике, вообще на организации военного дела, хотя М. Брайчевский бездоказательно заявлял, что «вряд ли могут быть какие-либо сомнения в том, что в движении славян на юг, в пределы Византийской империи, принимали участие не только собственно антские племена (носители культуры полей погребений черняховского типа), но и более северные и северо-восточные их соседи» (Брайчевский 1953: 34). Но у нас нет никаких данных об участии племен лесной зоны Восточной Европы в войнах с Византией. Восточные славяне лесной полосы находились до появления русов Рюрика в состоянии культурного застоя. Это не значит, что они не развивались совсем, просто развитие было замедлено тем, что не было контактов с высокоразвитыми цивилизациями, и мирным характером занятий, отсутствием воинственности. При этом славяне Приднепровья, находившиеся в продолжительных контактах с Хазарским каганатом, судя по всему, были более развиты, чем племена лесной полосы. ПВЛ ставит их в особое положение среди других славянских племен, хотя и по другим причинам.

Вооружение восточных славян по данным византийских источников (VI–VII вв.)

В очень интересных, содержательных и изобилующих фактическим материалом статьях М. Казанского за множественностью ссылок на памятники тех или иных культур, где найдены образцы вооружения, которые теоретически можно отнести к славянам, скрыт основной вывод, который можно сделать на основе рассматриваемых материалов. Находки защитного и наступательного вооружения и клинкового оружия носят единичный характер. Более того, эти находки, как правило, сделаны в зоне полиэтничных культур, где предполагается наличие славянского элемента. То есть, не исключена принадлежность этих единичных находок представителям других этносов. В то же время сам М. Казанский указывает, что две культуры, уверенно связываемые со славянами, — пражско-корчакская и лука-райковецкая, чрезвычайно бедны находками оружия.

Основной вопрос, который возникает при изучении археологических материалов — насколько эти данные расходятся с описанием славян, их вооружения и тактики в византийских источниках[19]. Для этого необходимо провести количественный анализ находок различных видов вооружения с учетом местности и памятников, где они были найдены. Каталог находок славянского вооружения, приложенный к статье М. Казанского, позволяет сделать вывод о том, что почти все находки вооружения, уверенно связываемые со славянами, состоят из наконечников дротиков и копий, причем самых разных типов.

Появление Рюрика и его варягов резко изменило весь быт восточных славян, сыграв роль своеобразного катализатора, резко ускорившего ход исторического процесса. Это убедительно показали в своих капитальных работах Г С. Лебедев[20] и Д. А. Мачинский[21].

Другая серьезная методологическая проблема — это оценка уровня развития экономики восточнославянских обществ. При неразвитости кузнечного дела, а стало быть, невозможности изготовления качественного защитного и наступательного вооружения, необходимого для ведения войн, ведущих к накоплению богатства в руках слоя знати, о какой государственности восточных славян можно говорить?

С приходом Рюрика и его варягов (в недавнем прошлом «фризских данов») в земли славян и финнов, Константинополь, столица Византии, начал притягивать к себе внимание скандинавов-русов. Уже при Рюрике состоялся в 860 г. первый поход русов на Византию и, кажется, один из удачных, с учетом пиоьма папы Николая I византийскому императору, несмотря на византийские сообщения о гибели флота русов во время шторма.

Не только Русь, начиная с первых походов на Константинополь, оказывалась под культурным влиянием Византии, но и Византия оказывалась в определенной зависимости от своего северного соседа. Истории варяго-русской императорской гвардии посвящен капитальный труд В. Г. Васильевского (Васильевский 1908: 176–377).

Начиная с середины X в. скандинавы шли в столицу Византии, чтобы служить в гвардии императоров. Византийская императорская гвардия была создана задолго до того, как на этнической основе и в разное время в ней служили готы, арабы, франки. Сначала гвардейцы скандинавского происхождения были известны как Rhos Guard, а позже как Varangian Guard. Дж. Линд считает, что первые сообщения об участии русов в формировании Rhos Guard содержатся уже в статьях договоров русов с греками от 911 г. и 944 г. (Lind 2009: 30–31).

«Если же будет набор в войско и эти (русские) захотят почтить вашего царя, и сколько бы ни пришло их в какое время, и захотят остаться у вашего царя по своей воле, то пусть будет исполнено их желание... И о русских, служащих в Греческой земле у греческого царя. Если кто умрет (из них), не распорядившись своим имуществом, а своих (в Греции) у него не будет, то пусть возвратится имущество его на Русь ближайшим младшим родственникам (детям?)» (ПВЛ 1950 ч. 1: 224–225).

А в договоре 944 г. содержится ясное указание на использование войск русов императорами: «Если же пожелаем мы, цари, у вас воинов против наших противников, да напишем о том великому князю вашему и вышлет он нам столько их, сколько пожелаем: и отсюда узнают в иных странах, какую любовь имеют между собой греки и русские» (ПВЛ 1950 ч. 1: 235).

Дж. Линд предполагает, что русы-свеоны, примкнувшие к византийскому посольству в 839 г., были русами, служившими в Rhos Guard и пожелавшими вернуться на родину кружным путем, избегая опасностей от кочевников, подстерегавших их у Днепровских порогов. Поэтому понятно, почему посол императора просил Людовика, императора франков, помочь этим русам вернуться на их родину (Lind 2009: 31). Если гипотеза Дж. Линда верна, то формирование русско-варяжской гвардии византийских императоров началось много ранее, чем считалось прежде.

Поэтому неудивительно, что историки рассматривают этих скандинавов-русов и варягов, не важно, шедших на службу к императорам или возвращавшихся со службы на Русь, или в Скандинавию, как носителей культурных влияний (Stender-Petersen 1934).

С первого появления Руси на исторической арене Византия серьезно отнеслась к этой новой угрозе, даже с учетом отдаленности территории русов от империи. Согласно У. Тредголду, именно около 838 г., когда русы появились в Константинополе, византийское правительство провело административные преобразования, создав новые фемы, и усилило гарнизон в Херсоне, доведя его до 2000 человек (Treadgold 1988/1989: 132–144). Эти военные меры, возможно, последовали за набегами русов на Сурож и Амастриду, спорные сообщения о которых содержатся в агиографических источниках (Васильевский 1915).

Византийский флот, состоявший из крупных боевых кораблей типа дромонов и хеландий, вооруженных