Наследство Екатерины - Ника Цезарь

– Это только в том случае, если у вас родится сын. Иначе управление предприятий перейдёт к графу Бельскому.

– Думаете, он отрежет вам от этого состояния лакомый кусочек? – усмехнулась я, наблюдая, как он с сожалением морщится. – Нет. От него вы тоже ничего не получите… а значит, если хотите получить больше, чем двадцать тысяч… – я не договорила.

Слова повисли между нами. Всё было очевидно… пока не пришла Мари.

Она была девушкой выдающихся форм и, похоже, полного отсутствия ума. Из того, что я уже узнала о характере золовки, она ей житья не даст. И, честно сказать, я её в этом поддержу.

Зайдя в кабинет, девушка нервно теребила передник.

– Мари? – поинтересовалась я.

– Да.

– Проходите вперёд, – позвала, не желая, чтобы Аркадий хоть как-то влиял на её ответ. – Расскажите, что вы делали этой ночью?

– Спала, – зардевшись, она потупила взгляд.

– Врёшь, дура! – подскочил мужчина позади неё. Она вздрогнула, пытаясь оглянуться.

– Хватит, Аркадий. Вы уже всё сказали. Если не получается молчать, то лакеи могут сопроводить вас… скажем, в сарай.

– Меня? В сарай?!

– Конечно! А куда ещё? Я настроена весьма серьёзно и готова передать вас приставам, пусть они разбираются.

Мужчина удивлённо хлопнул глазами и, клацнув челюстью, сел на место.

Его удивление казалось почти забавным… он никак не мог поверить, что с ним может быть обращение, почти как с простым человеком. Вот только главное в этой фразе – «почти».

Мари тоже была поражена и теперь, открыв рот, смотрела на меня.

– Слушаю вас, но знайте, ложь я не приемлю.

Её щёки вспыхнули, а острые белые зубки закусили полную губу, прежде чем она решилась открыть рот.

– Он… сам… сам… ко мне… пришёл, – выдохнула она. – Я-то уже… уже и спать легла… а тут он… разве я могла отказать?

Её вопрос ударил поддых, и я вскинула злой взгляд на Аркадия.

– Это что же выходит… принуждение? Под моей крышей?

– Что? Нет! – побледнел он. – Врёт она! Сама за мной бегала…

– Да разве я могла? – прижала та руки к груди, в то время как на её глазах проступили первые слёзы. – Я же девочкой была…

– Не надо сказок! – возмутился он. – Не удивлюсь, если до меня у тебя там все мужики в округе побывали…

– Хватит! – рявкнула я, обрывая их пикировку.

В висках резко вспыхнула боль. Она прожигала меня насквозь.

Коснувшись пальцами висков, я попыталась её унять, но выходило с трудом… а вместе с тем сердце стали заполнять чужие чувства: злорадство и самодовольство.

Меня кинуло в жар, а ноги дрогнули. Я поскорее уселась в кресло, пробуя разобраться в себе. Всё, что сегодня со мной происходило: странные ощущения, жгучие волны… Неужели, я – эмпат?

Эмпатия является частью менталистики, так что вполне возможно.

Заново сосредоточившись на чувствах, я ничего не уловила. Больше не было ни самодовольства, ни злорадства…

Но они были? И принадлежали Аркадию. Эти чувства явственно читались на его породистом лице.

Впившись в него колючим взглядом, я с удовольствием отметила, что ему стало не по себе. Мужчина зябко поёжился.

И в этот момент я вновь почувствовала острую иглу в висках – злорадство. Отчего тут же перевела взгляд на девушку.

– Так значит, он пришёл к вам без спросу?

– Я…

– Молчать! – рявкнула я, бросая на Аркадия уничижительный взгляд и подбадривающий – на Мари. – В моём доме придётся научиться отвечать за свои поступки!

– Да, всё так! Пришёл без спросу.

– В какое время?

– Так часы только полночь пробили…

– А ушёл когда?

– Так в доме шум поднялся, слуги забегали… вот он и ушёл, – промямлила она.

– Несколько часов, значит. И всё это против твоей воли?

– Да-да! Я… – её глаза заблестели, – сопротивлялась… даже оцарапала его.

– Врёшь! Что же ты от удовольствия-то кричала в этот момент?! – не удержался Аркадий.

Но я сосредоточилась на девушке.

Снова кольнуло в висках; её чувства, словно иглы, забивались мне под кожу.

Что-то липкое и тёплое коснулось меня с неприятной сладостью, от которой хотелось отстраниться. Короткие толчки тёмного чувства словно радовались во мне.

Мари не прикрывалась, её чувства были как открытая книга – тёмные, злые… со вспышками наслаждения. Она радовалась, что ему приходится оправдываться. В ней не было боли, только алчность. Ей хотелось его уничтожить… и хотелось заработать.

Глава 9.

– Голубушка Катерина, вам бы поберечь себя, – качнул головой Фёдор Алексеевич, прибывший, уже когда утро осветило крыши домов и верхушки деревьев.

– Я бы с удовольствием. С ребёнком всё хорошо?

На мгновение, пока я ждала ответ, моё сердце пропустило удар.

– Абсолютно. Срок ещё слишком мал, чтобы вы могли его ощутить…

– Разумом я это понимаю, но чувствами… – подойдя к окну, я окинула взглядом округу.

За окнами раскинулась деревня, тесно прижавшаяся к господским владениям. Не было ни перекошенных ворот, ни провалившихся крыш. Всё держалось крепко, по-хозяйски. Пётр умел следить не только за заводами.

Деревня утопала в пышных садах, наливающихся плодами. Лето было в самом разгаре: густая трава поднималась почти до колен, в огородах наполнялись зеленью грядки, а за изгородями лениво переговаривались куры и скрипели колодцы. Над всем этим стоял тёплый, чуть сладковатый воздух – с запахом сена, земли и дыма от ранних печей.

– У меня к вам предложение… Погостите у меня. Мне так будет спокойнее.

– Но у меня же пациенты…

– Я компенсирую вам все неудобства.

– Ну что вы сразу о деньгах, Екатерина Александровна? – разочарованно вздохнул он, отводя взор.

– Простите… мне страшно, – выдохнула я. – Мне очень страшно. Вы даже не представляете, насколько. Я словно очнулась в новом теле и новом месте, а теперь сходу вынуждена ринуться в бой… Это кажется глупым, ведь я должна рыдать в подушку по погибшему супругу. Но что-то внутри меня не даёт этим чувствам выйти наружу, заставляя действовать… Глупо, правда?

– Отнюдь. Я в связи со своей работой часто сталкиваюсь с тем, что люди теряют своих близких. И, поверьте, реакция может быть разной… нет правильной. Но чаще люди играют по правилам этого общества, вы по какой-то причине в эти рамки не вписываетесь.

–