Пирин мой - Евтим Евтимов

Никто не вернулся домой.

Я посмотрел в сторону Пирина — разве есть вершина, под которой он не сражался, разве найдется поляна, где он не останавливался на привал с верной дружиной?

Хотели назвать его Сандан-паша. Но он, оседлав белого кона, поспешил в Пирин, чтобы стать братом орлам и соколам, сыном тех людей, ради которых он боролся.

Когда в 1912 году освободился и этот край, он ушел в Роженский монастырь, в свою гайдуцкую обитель. Здесь его часто навещали боевые товарищи, они вспоминали о минувших днях и снова расходились по селам. Взошла заря свободы, османское иго отошло в прошлое, но все-таки что-то было не так, как думалось и мечталось.

Однажды старые воеводы из Неврокопа пригласили его в гости. Спустился он в Мелник, оседлал свою лошадь Мицу, но она вздыбилась и потянула назад. Ни за что не хотела трогаться с места.

— Плохая примета, Яне, — испуганно сказала ему сестра. — Отложи поездку, беду чует лошадь.

Но Яне никогда не возвращался с полпути. Если уж начинал — доводил до конца. Приструнил лошадь и двинулся в путь.

Ехал через горы, которые были для него отцом с матерью, были его радостью и силой, слушал песни птиц и не думал, что где-то там, у Папазчаира притаились убийцы, нанятые царем Фердинандом.

Когда он достиг поворота, из-за буков раздались выстрелы. Он спрыгнул с лошади, вытащил револьвер, но спину обожгло огнем, и он упал. Над ним шумели зеленой листвой деревья. Было это 22 апреля 1915 года.

Не брала его пуля пятивекового поработителя. Сразил выстрел наемного убийцы, подосланного Кобургом и болгарской буржуазией.

Он лежал под буками, а Пирин склонял над ним свои гранитные вершины, тяжелые тучи оплакивали его, ласкал гайдуцкий ветер. Горное эхо разносило его слова:

«Человек рождается, чтобы бороться: раб — за свободу, свободный — за совершенство».

Я видел их рядом — Гоце и Яне. Они навсегда вошли в нашу историю, неразлучные и вечные. Их именами названы два города: Сандански — по одну сторону Пирина, Гоце-Делчев — по другую.

Спускаются к ним горные тропы, горы дарят им цветы, а вольные ветры поют песни и спрашивают — не набродились вы еще по Пирин-горе с гайдуцкими ружьями и гайдуцкими песнями? Нет, не насмотрелись они на эту землю, по которой катится Струма, неся свои воды вниз, вниз.

Потому и остались они навсегда здесь — под бессмертными вершинами и бессмертным орлиным небом.

А большего им и не надо.

9.

То ли позвала меня дорога, то ли взволновал плеск буйной Струмы, так я до сих пор и не понял: схватил я рюкзак и пошел вниз по течению реки. Яворы опьяняли меня своим дыханием, нависшие скалы напоминали о величии семи гор этого древнего края, и вот я уже приближался к близким моему сердцу родным местам. Здесь были мои самые ранние видения, здесь было мое гнездо. За рекой Струмешницей показалась вершина Беласица — все такая же женственная и величественная. Казалось, она только что выкупалась в реке, вышла из воды и воздела руки к небу. А у подножья белели дома родного города. Я уже шел по его окраинам, под персиковыми деревьями, мимо табачных насаждений, видел старые каштаны и передо мной вставали картины детства. Вон под теми вербами я пас когда-то овец, а вон там, в овраге собирал дрова и возил их на ослике, распевая свои первые песни.

Широкие поля аграрно-промышленного комплекса «Беласица» напомнили мне о самых первых шагах кооперативного хозяйства, которое в свое время было одним из первых в стране. Отец и мать были в числе его основателей. Никогда не забуду, с какой болью расставались мы с пятью сотками земли, с той высокой грушей, в высокой листве которой утром гасли звезды. Мы пошли навстречу новому с каким-то неясным чувством, но твердо веря, что происходит что-то хорошее и радостное. Тогда мы еще не знали, что такое работать коллективно. Все вместе мы собирались на одной стороне поля, убирали табак, окучивали кукурузу и постепенно привыкали к огромным полям, которые теперь стали называть массивами. Потом разбились на бригады и звенья. Деревянные арбы по утрам развозили нас по полям, а вечером возвращали в село. Помню и первые успехи. Они были не такие уж большие, но все-таки успехи, определившие дальнейшие свершения на этой земле. Потом петричские кооператоры стали передовиками в производстве табака, персиков, овощей, о них заговорила вся страна. Но тогда было только начало.

Сейчас я шел полем и мне хотелось найти основы, которые заложили первые кооператоры. Они лежали где-то глубоко под теплицами, построенными возле Петрича. Они были скрыты в бескрайних полях аграрно-промышленного комплекса, раскинувшегося от одного края Беласицы до другого, до самой Струмы, где били теплые минеральные ключи. Они были здесь, на этой земле. И навсегда останутся на ней.

Я чувствовал дыхание земли. Ушли в прошлое чересполосица, нужда, и она дышала сейчас полной грудью. Время дало ей силы ожить и преобразиться. Она слышала голоса новых людей, чувствовала их могущество и старалась воздать им сторицей за труд и заботу. У меня было чувство, что откуда-то оттуда, вон из-за того холма, покажется бай Трайчо или бай Маргарит — первые председатели трудового кооператива, сядут, поговорят с людьми и продолжат дальше. Казалось, вот-вот донесется стук колес двуколки Ивана Галева, председателя, сумевшего начать новый этап в жизни хозяйства, за что старые кооператоры до сих пор поминают его добром. В поле встречал он вечерние и утренние зори. До сих пор не могу понять, откуда такая неутомимость, как ему удавалось везде поспевать. Наверное им двигало страстное желание осуществить мечту о коммунизме, осуществить на этом кусочке петричской земли то, о чем мечталось в годы антифашистского сопротивления. Сейчас я думаю, что он добился этого. Добился преданностью делу, своей безраздельной любовью к родной земле. Пахари и дровосеки, садоводы и огородники научились управлять машинами, и труд их стал производительным, принес богатые плоды. Где-то здесь трудился агроном-новатор Димитр Назаров, пытавшийся разводить в наших