Стальной рыцарь 3 - Алексей Рудольфович Свадковский

меня, но и для тебя, скрывая от глаз твои перемещения. Подойти поближе и просто расстрелять, ничем особо не рискуя, уже неподвижный мех. Ну да ничего, мы еще живы и повоюем. Нога слушается плохо — часть ходовой была повреждена, но я все же вытаскиваю ногу из ямы, хоть и приходится ее приволакивать. И начинаю движение вперед. Это мой шанс.

Уж не знаю, зачем Генрих пошел на сближение — я бы просто подождал, пока рассеется дым. Но эту возможность нельзя упустить. Я буквально вынырнул из серых клубов дыма, выведя свой шагоход прямо на цель. А вот и он. Расстояние — чуть меньше километра. Замер, устанавливает щит. Заряд, разогревшись, уже кружится в стволе, едва удерживаемый фиксаторами. Барон, явно не ожидавший этого, промедлил, дав мне секунду надежно навести прицел на середину щита. Выстрел — и мой заряд бьет прямиком в центр. Огненный цветок расцветает посреди закаленного металла щита Кисельбаха, во все стороны летят осколки и куски металла. Его орудие стреляет почти сразу, но прицел сбит, и снаряд уходит куда-то в небо. А новый бронебойный заряд уже скользит по ленте.

Восемьсот метров. Я упорно иду вперед, приволакивая ногу. Нет у меня возможности для забегов по полю — все решится здесь и сейчас. С такой ногой он меня словно зайца в тире расстреляет. А так… Двенадцать, тринадцать, четырнадцать… Скорость зарядки орудия Кисельбаха — двадцать секунд. Технические характеристики я помню хорошо — не зря столько учил.

Готов. Резкий рывок рычага — корпус моего меха разворачивается на сорок пять градусов одновременно с выстрелом барона. Снаряд с рикошетом скользит по нагрудной пластине и улетает в бок. Все-таки я угадал, что он будет целиться в тело и выстрелит, едва будет готов. Мой черед. А вот я торопиться не буду.

Нас разделяет метров шестьсот. Я вижу растрескавшийся от предыдущего удара щит барона. Но не он моя цель — она чуть выше. Лежит в специальной выемке и целится в меня. Ствол орудия с дульным тормозом — главное, не промазать. Зеленая отметка о готовности горит давно, секунд пять. Навестись, замерев, пользуясь моментом перезарядки. Перекрестье смотрит в цель. Пора. Мой заряд бьет прямо под срез выемки для оружия, подбрасывая ствол орудия вверх. Раскаленный металл кромсает спусковой механизм и замок орудия, рвет ленту подачи снарядов, лишая противника его основного средства нападения.

«Ну что, съел?» — ухмыльнулся я, досылая новый заряд. Теперь посмотрим, кто кого сможет безнаказанно расстреливать. И это барон понял не хуже меня. Щелчок — пиропатроны отстреливаются, отбрасывая ставшее бесполезным орудие. Рука уходит вверх, и из-за спины показывается клевец. А затем барон, ускоряясь, рванул вперед, прикрываясь щитом, с занесенным над головой молотом. Я даже от такого немного растерялся, промедлил, не зная, что делать. А затем, вскинув орудие, дал выстрел метров со ста — и снова по щиту. Времени целиться не было. Массивный мех пожирал расстояние, словно голодный волк, мчащийся за раненым оленем. Мой выстрел сбил рывок Генриха, оттолкнув его силой на шаг назад. И без того разбитый щит снова выдержал удар, хоть и прогнулся назад. Затем — сбросить фиксаторы орудия. Оно падает на землю, а в моей руке, выскользнув из-за спины, оказался силовой меч. В другой — электромолот.

А Генрих уже вблизи. Удар барона падает по косой, сверху вниз — простой удар, предсказуемый и понятный. Рывок рычага — корпус, едва рука начала опускать оружие, снова вертится вокруг своей оси. Отразить удар такой силы я бы не смог — многотонная туша меха придавала массу, увеличивая силу и скорость удара. Меня бы развалили с одного удара или изувечили мой меч. Литой наконечник клевца просто разнес бы на куски меч, не предназначенный для отражения таких ударов.

Удар! Клевец проносится практически рядом с кабиной, слышу скрежет металла. Головка наконечника по касательной все же задевает наруч на плече и начисто срывает его с креплений.

Мой черед. Рывок рычага — обратный разворот, и на противоходе нанести со всего размаху удар по неприкрытой щитом руке. Мой силовой меч рубит в сочленение руки, удерживающей молот. Брызги искр, зубцы силового меча рвут крепления и металл, соединяющий части руки, разрубая гидравлику. Брызжет черное масло, словно кровь из артерий. Сочленение, не выдержав, отваливается вместе с молотом и падает на землю. Затем с силой молот бьет в центр щита, выпуская молнию, прятавшуюся в нем. Искры разрядов бегут по щиту, не выдержав, лопается крепление на руке. Генрих пытается шагнуть назад, щит, разлетевшись на куски, падает на землю. Когда мой молот вновь наносит удар прямо в корпус, выпуская еще сотни молний, живущих в нем, «Крестоносца» трясет, валит дым, он замирает, не двигаясь.

Завершающий удар: мой меч бьет по бедру, перерубает кабели, подающие масло и гидравлическую жидкость, и та хлещет во все стороны. Зубья меча разрывают металл, уходят в бедро наполовину. И наконец, пошатнувшись, мех Генриха падает на землю. Шаг вперед — и я приставляю свой силовой меч к кабине пилота. Одно усилие — чуть нажать, и металлические звенья проложат себе путь, разорвав как толстый металл, так и пилота, укрывшегося там внутри.

А только вот надо ли мне это? Мысль приходит с опозданием и все же заставляет меня придержать руку. И ответ прост — нет. И дело не в деньгах, обещанных Бестужевым. Просто Генрих ведь мне по-настоящему не враг. А все происходящее здесь — одна большая нелепица, которая в принципе не должна закончиться кровью, чтобы не множить ее потом. Звенья меча крутятся, так и просясь ринуться вниз. В небо взлетели красные ракеты, останавливая поединок, и все же я мог еще нанести удар. Но не стал.

Меч замер, перестав вибрировать. Я дернул рычаг, откидывая бронированную маску, затем открыл саму кабину. Поручни подрагивают под ногами — или это у меня трясутся руки? Аккуратно спустившись вниз, я подошел к поверженному «Крестоносцу», распростершемуся на земле. Вскарабкавшись на корпус, я дернул рычаг, раскрывая маску. Толстое стекло откинулось само. Генрих лежал, откинувшись в кресле пилота, смотря в потолок, не в силах встать. Из уголка губ текла кровь.

— Что, пришел добить? — буркнул он, едва увидев меня.

— А надо? — спросил я, протягивая руку, попутно отстегнув фиксирующие ремни.

— Я бы добил, — буркнул тот и, уцепившись за мою руку, попытался встать, болезненно поморщившись, — падение явно не прошло для него бесследно.

— Знаю, — ответил я, не зная, что еще сказать в ответ.

Генрих тоже промолчал. Выбравшись из кресла, он, хромая, дошел до люка кабины. Затем, повернувшись ко мне,