Воспоминания. Путь и судьба - Григорий Николаевич Потанин

После получения отставки Потанин переезжает в Томск, поразивший его многоэтажными домами, широкими улицами, тротуарами, отсутствием военных на улицах. В отличие от одноэтажных Омска и Семипалатинска, больше похожих одновременно на села и военные лагеря из-за многочисленных военных.

Волею случая Потанин знакомится со ссыльным революционером Михаилом Александровичем Бакуниным, отправленным на поселение в Сибирь указом Александра II за участие в восстаниях в Венгрии и Пруссии. Бакунин дает Потанину читать книги из своей библиотеки, купленной у вдовы декабриста Гавриила Степановича Батенькова.

Бакунин так проникся к Потанину, что взял для него в долг сто рублей, у знакомого томского золотопромышленника Ивана Дмитриевича Асташева, которых хватило на первое время при поступлении в университет, и помог в организации поездки в Петербург, с целью поступления в университет.

Через своего знакомого Бакунин договорился о пассажирском месте для Потанина в караване для перевозки сибирского золота в столицу. Ежегодно серебро и золото с сибирских рудников собирали в Барнауле, где была печь для переплавки россыпного драгоценного металла в слитки, и караваном, состоящим из 15–20 повозок, под конвоем отправляли в Санкт-Петербург. Ящик со слитками приковывали ко дну повозки, здесь же было место для одного-двух пассажиров. В караван брали пассажиров, которым надо было попасть на Урал, в Пермь, Казань, Москву, Петербург. До Петербурга обоз добрался в декабре, то есть примерно через месяц.

На прощанье Бакунин снабдил Потанина рекомендательными письмами к издателю и журналисту Михаилу Никифоровичу Каткову, а также своим сестрам Екатерине Михайловне и Прасковье Михайловне Бакуниным: «Посылаю и рекомендую вам сибирского Ломоносова, казака, отставного поручика Потанина (Григория Николаевича), оставившего службу для того, чтобы учиться, и горящего непобедимым желанием слушать лекции в Петербургском университете… Главное, у него есть ум и сердце. Он все отдает старому отцу, который со своей стороны не держит его эгоистически при себе, а желает только, чтобы он сделался человеком. Потанин так горд, что ни за что в мире не хотел бы жить за счет другого. В нем три качества, редкие между нами, русскими: упорное постоянство, любовь к труду и способность неутомимо работать, наконец, полное равнодушие ко всему, что называется удобствами и наслаждениями материальной жизнью. Поэтому я надеюсь, что он не пропадет в Петербурге и в самом деле станет человеком. Приласкайте его, милые сестры, и в случае нужды не откажите ему ни в совете, ни в рекомендации…».

1859 год

Сестры Бакунина представили «сибирского Ломоносова» профессору университета, историку и публицисту, теоретику либерализма, философу, Константину Дмитриевичу Кавелину, с книгами которого Потанин познакомился ещё в Сибири. Кавелин ввел возрастного студента в университетскую среду, попросил одного из своих студентов помочь сибиряку найти квартиру по средствам.

Григорий Потанин зачислен вольнослушателем естественно-исторического отделения физико-математического факультета Санкт-Петербургского университета. Жил Потанин скромно, вскладчину, снимая на шестерых жилье на Васильевском острове.

В журнале «Русское слово» опубликованы небольшие зарисовки Потанина: «Полгода в Алтае» (№ 9) и «Отрывок из истории провинциального кадетского корпуса» (№ 10), за которые он получил гонорар, позволивший угостить товарищей.

Один из его современников впоследствии напишет: «Потанин выгодно выделялся серьезным отношением к науке природоведения и этнографии, и упорным стремлением пополнить своё недостаточное персональное образование». Именно тогда Потанин прочитает, судя по его записи в дневнике, трехтомное издание «Центральная Азия» Александра Гумбольдта (1769–1859), немецкого географа, ботаника, зоолога и путешественника, основоположника ботанической географии, ошибочно представлявшего себе Центральную Азию, в виде огромного плоскогорья, заключенного между Каспием на западе и Хинганом на востоке. Эта книга укрепила в Потанине дух странствий, дух Агасфера, поселившийся в душе Потанина еще в бытность казачьего офицера.

1860 год

Потанин знакомится со столичными художниками, Константином Егоровичем Маковским, Валерием Ивановичем Якоби, Александром Васильевичем Гине, Иваном Ивановичем Шишкиным. С последним настолько сблизился, что они вместе ходили на выставки, в театр, в цирк, на ярмарки.

На второе лето по приглашению Шишкина Потанин совершил поездку на остров Валаам. Жили в Валаамском монастыре. Затем на одолженные у Шишкина деньги Потанин поехал в Олонецкую губернию по Неве и Ладожскому озеру. По итогам летней поездки Потанин опубликовал очерк «Путешествие в Олонец».

Начало дружбы с Николаем Михайловичем Ядринцевым, который впоследствии напишет: «В беседах с Потаниным я не только сходился, но и увлекался его умом, его планами, он был для меня первым ментором, наставником, он же определил мое призвание».

В письме к товарищу по кадетскому корпусу Федору Николаевичу Усову, будущему полковнику и историку Сибирского казачьего войска, Потанин напишет (5 февраля 1860 года): «Великие политические события готовятся! Нужно и нам приготовиться к их встрече. Я знаю, что Вы сознаетесь в пустоте и бесплодности дальнейшего пребывания в Омске и только указывали на себя, как на печальный пример позднего сознания этой бесплодности. Выезжайте же! Пойдем об руку».

В том же году Усов поступил в Академию Генерального штаба, и вместе с Потаниным и Ядринцевым, сделался активным участников бурных обсуждений будущего Сибири на встречах земляков. Возможно, тогда и возник импульс движения, названного впоследствии, «сибирские автономисты», «областники».

Еженедельно земляки собирались на квартире Николая Семеновича Щукина, студента пединститута (в будущем, журналиста и литератора, участника сибирского областнического движения, одного из вдохновителей движения за автономию и независимую Сибири, умрет в ссылке в г. Пинега Архангельской губернии, 1838–1870 гг.).

Из составленной тогда Потаниным справки следовало, что в середине XIX века на просторах от Урала до Тихого океана проживало около полутора миллионов человек, примерно 3 % от населения Российской империи, из них в городах – 200 тысяч. Самым крупным городом был Иркутск с 25-ю тысячами населения; Омск – 18 тысяч, Тобольск – 16 тысяч, Томск – 14 тысяч. На всю Сибирь четыре гимназии, в Тобольске, Томске, Иркутске и Красноярске, в которых обучалось всего около 600 человек. В Омске в 1813 году открылось училище Сибирского казачьего войска, с 1846 года преобразованное в кадетский корпус. В Барнауле Горное училище выпускало специалистов со средним техническим образованием. В Сибири действовали три духовных семинарии, в некоторых городах работали уездные училища, казачьи и церковно-приходские двухклассные школы. Основная масса населения оставалась неграмотной, а инородцы не имели даже своей письменности. Единственный книжный магазин находился в Иркутске, не было ни одной частной типографии. Катастрофически не хватало врачей и учителей. Не было ни одного университета. При этом из тысячи четырехсот пудов общероссийской золотодобычи, более тысячи пудов золота давала Сибирь. В Сибири добывали большую часть российского серебро, выплавляли медь и олово, железо и чугун. Столетиями Сибирь основным