Киберсант - Анатолий Белоусов

Заветные четыреста грамм Барский употреблял не спеша, запивая минеральной водой и обильно заедая, растягивая это удовольствие как можно дольше. Одновременно с просмотром сериала он мог играть в шахматы, домино или карты на планшете, разгадывать сканворды, еще и посасывая при этом кальян. Как ни крути, но ближе к полуночи графинчик все же заканчивался. Алексей Николаевич выкуривал первый косяк марихуаны и, если был на «большой» квартире, отправлялся в бильярдную комнату покатать шары, а если находился на даче, брал арбалет или пневматическую винтовку и шел во двор пострелять по расставленным возле бани мишеням. Затем снова возвращался к домашнему кинотеатру, менял сериал на какой-нибудь полнометражный фильм и приступал к его просмотру, расслабленно покачиваясь в кресле-качалке. Пока шло кино, он успевал выкурить еще парочку косяков, так что к самому концу фильма, его уже основательно прибивало, глаза начинали слипаться, и в районе двух-трех часов ночи Барский перебирался в постель, где туже отрубался, едва его лицо касалось подушки.

И то ли травка действительно каким-то образом помогала печени переработать выпитый алкоголь, то ли все дело было в высочайшем качестве водки, сравнительно небольшом количестве выпитого, и в том, что закончив пить, он еще несколько часов колобродил, позволяя алкоголю выветриться. Как бы там ни было и в чем бы ни состоял секрет эффективности алкогольной методики Алексея Николаевича, на следующий день он просыпался без малейших следов похмелья, хорошо выспавшийся, бодрый и полный сил. А дальше… он совершал водные процедуры, завтракал, на полчаса-час погружался в столь ненавистную ему работу, после чего отключал компьютер и забывал об этой опостылевшей работе до следующего полудня. И так – по кругу, каждый день, из месяца в месяц, почти полтора года. Ровно до тех пор, пока у Змеева окончательно не лопнуло терпение и он (пусть не в жесткой форме, а в своей достаточно интеллигентной манере) не высказал компаньону и другу все накопившиеся у него за эти полтора года претензии (впрочем, об этом – чуть позже).

Понимал ли Алексей Николаевич, что, погрузившись в сладкую иллюзию, что ведя столь праздный и по сути своей паразитический образ жизни, он просто сливает в никуда самый ценный человеческий ресурс – время? Осознавал ли он всю пагубность и бессмысленность этого приятного, но, увы, полуживотного, разлагающего и убивающего его Душу времяпрепровождения? Едва ли. Он просто старался убежать от навалившихся на него проблем, просто пытался избавиться таким странным и неконструктивным образом от нависавшей над ним депрессии.

«Да, – признавался он сам себе, – я поступаю в корне небезупречно, от слова совсем. Да, я подобно глупому страусу прячу голову в песок, надеясь, что спрятался от опасности целиком. Ну а что я еще могу поделать? Я снова потерял ориентиры, снова утратил веру в вечность и неуничтожимость своей бессмертной Души. Ведь именно так и должен жить любой, кто осмысленно принял за истину материалистически-атеистическую концепцию устройства мироздания. Жри, сри, трахайся, развлекайся, бухай. Получай как можно больше удовольствий от жизни, ибо так или иначе итогом ее все равно будет глобальное ничто! Какой тогда смысл корячиться, преодолевать какие-то там трудности, делать через “не хочу” то, что тебе совсем не нравится делать, что тебе противно и неинтересно?..»

– Но ведь ты не принял позицию материализма полностью и безоговорочно. Ты всего лишь усомнился в идеалистических взглядах на природу бытия! – сказал ему Тагес во время одного из созвонов в Skype, которые они время от времени устраивали, даже несмотря на затворничество и праздный образ жизни Барского.

– В данной ситуации это одно и то же, – грустно ответил Алексей Николаевич. – Доказательства материальной стороны мира – вот они, везде и повсюду. А где доказательства реального существования мира духовного, потустороннего? Их нет! Хуже того, вся современная наука из шкуры вон лезет, лишь бы обосновать и вбить нам в головы исключительно материалистическую парадигму. Любая альтернативная точка зрения наукой опровергается и высмеивается. А ведь именно научный взгляд на мир является в современном обществе доминирующим, именно наука сейчас главный авторитет, мнение которого следует принимать безоговорочно и безапелляционно. И получается, что наука-то и обессмысливает нашу жизнь!

– Дружище, но ведь это в корне не так. Тебе великое множество раз было продемонстрировано реальное существование «тонкого» (духовного, нематериального, потустороннего) мира! – горячо возразил Тагес. – И явлено все это было тебе не только на уровне теоретических обоснований, не только умозрительно, но и эмпирически, на практике, на твоем личном опыте!

– Осознанные сновидения? – скосомордился Барский. – Так вполне возможно, что это не более чем то самое «ментальное моделирование», о котором мы с тобой говорили еще двадцать лет назад. Что все события ОС происходят исключительно в моем мозгу. Так… просто очень реалистичные фантазии, внутренняя виртуальная реальность, не более. Пока я жив, все это возможно, а как умру, так и она уйдет в небытие вместе со мной.

– У-у… Если так рассуждать, можно «доказать» или «опровергнуть» все что угодно. Абсолютно все! – рассмеялся Тагес. – При таком подходе ты в два счета и до солипсизма договоришься, и тогда доказать тебе, что мир не есть лишь плод твоего воображения, будет в принципе невозможно. На любой аргумент или факт, предъявленный тебе, всегда будет наготове рабочая отговорка: так смоделировал внешнюю реальность мой ум. И все! Но даже самому рьяному скептику ясно, что солипсизм есть ложное представление о мире, неконструктивное и бессмысленное, бесперспективное во всех отношениях.

Вместо ответа Барский только осклабился, широким жестом разведя руки в стороны.

– Ну, хорошо, – Тагес хитро прищурился. – А чем не доказательство твое неоднократное общение с Лайтом, с твоим «высшим Я»? Ты ведь получал в процессе этого общения информацию, которую до этого не знал и не мог знать!

– Работа подсознания, не более того, – отмахнулся Алексей Николаевич.

– Да ну? И когда ты заглянул в будущее и спер оттуда котировки акций, благодаря чему весьма неплохо заработал в моменте, тоже работа подсознания?

Барский не нашелся, что возразить на это, и Тагес продолжил:

– А наша с тобой встреча в реальности осознанного сновидения? Наше с тобой первое и пока единственное совместное сновидение! Не это ли лучшее эмпирическое доказательство наличия некой «параллельной реальности», некоего «тонкого мира», в который при определенных условиях могут проникнуть люди, находящиеся на расстоянии сотен километров друг от друга?