Киберсант - Анатолий Белоусов

– Именно так! Разница лишь в том, что в случае с электричеством ты без особого труда можешь пробежаться по дому и за пару минут повыдергивать из розеток все ненужное. А вот в случае с твоим энергетическим телом необходимо долго и целенаправленно учиться тому, как это сделать. Словно каждый подключенный к сети прибор намертво присоединен к своей розетке и для того чтобы выдернуть из нее вилку, придется набрать на ней некий секретный код, без которого сделать это просто не получится. Вот ты и учишься этому – не спеша подбирая коды и запоминая их, чтобы иметь возможность в нужный момент воспользоваться ими и отключить все ненужное, впустую расходующее твою личную энергию.

– Так, значит, не все потеряно? – с надеждой в голосе повторил Алексей Николаевич. – Значит, ты не отбросил идею еще одного нашего совместного сновидения?

– О нет! Ни в коем случае. И поверь мне, это событие станет самым важным в твоей текущей жизни. Событием, которое сможет кардинально изменить в лучшую сторону и все твои последующие жизни, а не только остаток нынешней! При этом, заметь, без реанимации и переживания околосмертного опыта.

– Когда же это произойдет?

– Уже совсем скоро, – таинственно прищурившись, сообщил Тагес. – Гораздо скорее, чем ты думаешь.

Он вдруг замолчал, словно прислушиваясь к чему-то. Затем быстро сказал:

– Но бухать, Алексей Николаевич, все же завязывай! Ни к чему хорошему это больше не приведет. А хуже сделать реально сделает. Вон уже и друган твой, компаньон и соратник, приехал к тебе с очень серьезным разговором…

В домофон кто-то действительно позвонил снизу. Барский открыл на смартфоне приложение «Умный дом» и увидел топчущегося возле подъезда Змеева. Лицо у того было хмурым и озлобленным, волосы взъерошены, галстук сбился и находился где-то под ухом. Алексей Николаевич нажал в приложении кнопку, отпирая дверь подъезда.

– Ну, сейчас он все тебе выскажет, – сочувственно гримасничал в Skype Тагес. – Держись и, главное, не наломай дров. Помни о безупречности!

На этом сеанс связи был разорван, лицо Тагеса исчезло с экрана. А профессор, очевидно, успевший подняться на лифте, уже названивал в дверь квартиры.

– Привет, проходи! – сказал, открыв входную дверь, Алексей Николаевич спокойным, ровным голосом, хотя внутри его слегка потряхивало от волнения. – Что-то случилось? Даже не вспомню, когда ты в последний раз врывался ко мне так неожиданно.

Он попытался преподнести это как шутку и даже выдавил из себя некое подобие улыбки, правда, больше похожую на гримасу маски Хання.

– Привет, – тихо ответил Змеев, старательно отводя взгляд в строну. – Да проезжал вот мимо. Дай, думаю, навещу нашего затворника. Проверю, жив ли еще, здоров ли. Не ушел ли полностью в «третье внимание».

Профессор тоже старался держаться непринужденно, хотя получалось у него это очень плохо. Актер из него был никудышный, лицедействовать и притворяться он не умел вообще. Во всем его теле чувствовалось напряжение. Оба стояли в коридоре друг напротив друга, переминаясь с ноги на ногу и разглядывая кто потолок, кто пол и стены. Когда неловкая пауза затянулась совсем уж долго, Барский наконец очнулся и широким жестом пригласил гостя пройти вглубь квартиры.

– Так почему без звонка-то? – спросил он. – Меня же могло и не оказаться дома. Зря только прокатился бы туда-сюда.

– Говорю же, я в город по делу приехал, – снова повторил Змеев. – Нужно было у нотариуса кое-какие бумаги заверить. А это как раз в одном шаге от твоего жилого комплекса. Смотрю, тачка твоя на парковке стоит. Значит, ты дома. Вот и решил заглянуть, коли уж оказался рядом.

«О черт! – мысленно воскликнул Барский. – Я ведь действительно бросил машину снаружи. Надо было на подземный паркинг загнать, чтобы не отсвечивала. Получается, сам спалился. Но что же ему от меня надо-то? Вот ни в жизнь не поверю, что он просто поболтать заскочил!»

А вслух произнес:

– А я только что из супермаркета. Хотел забросить пакеты и дальше сразу двинуть на дачу. Вот и не стал загонять машину в гараж…

Ляпнул и сам же оборвал себя на полуслове, так как сообразил, что встретил Змеева в домашнем халате на голое тело и в шлепанцах. Как говорится, на полном расслабоне, а вовсе не в процессе транзитного заноса в квартиру каких-то там вещей. Судя по его кривой усмешке, понял это и профессор, неловко примостившийся на краешке дивана в гостиной.

– А-а, я так и подумал… – бессмысленно пробормотал Змеев, и снова между ними повисла напряженная пауза.

Алексей Николаевич встал у окна, опершись задницей о подоконник, сложив руки на груди, и бесцеремонно таращился на своего нежданного визитера. Заходящее солнце светило профессору прямо в глаза, и потому Барский не опасался, что тот заметит, насколько пристально он его разглядывает.

«Что же ему от меня все-таки нужно? – судорожно соображал он. – Неспроста он ко мне заявился, ох, неспроста! Может быть, по работе какая-нибудь хрень случилась? Начальник отдела продаж, помнится, в последнее время вел себя как-то неадекватно, то ли уходить собирался, то ли грозился в трудовую инспекцию нажаловаться, что у нас половина сотрудников работает не по трудовому договору, а как самозанятые. Хотя нет. Ничего особо страшного в этом случае все равно не произошло бы. Но тогда что?!.»

В конце концов, Алексей Николаевич решил не мудрить, а спросить друга о цели его визита прямо, без обиняков и всех этих экивоков.

– Коля, дружище, я же вижу, что ты зашел ко мне совсем не мимоходом, а вполне преднамеренно и с какой-то конкретной целью, – начал он осторожно. – Ну к чему разводить этот детский сад? Пришел по делу, говори прямо, что случилось и почему у тебя такой обеспокоенный вид. Тебя же колбасит, словно ты пришел меня застрелить или сообщить о том, что увел у меня любимую девушку и уже даже женился на ней.

Последняя фраза была сказана со смехом, хотя и не без некоторой доли сарказма. Так Барский намеревался растопить возникший между ними лед и в какой-то степени успокоить чрезмерно разволновавшегося друга. Отчасти это подействовало. Змеев улыбнулся и, казалось, действительно немного расслабился. Откинулся на спинку дивана, заложил ногу на ногу. Волнение теперь выдавали лишь его пальцы, судорожно барабанящие по мягкому диванному покрытию, будто бы он играет одной рукой