Большой театр от Федора Шаляпина до Майи Плисецкой - Александр Анатольевич Васькин

на сцене Большого в правительственных концертах, ютился в коммуналке, занимая комнату в 18 квадратных метров на Сивцевом Вражке, 20. Студент профессора вспоминает: «В квартире этой, кроме него, жили еще четыре семьи. Жена моего профессора была пианистка, студентка Московской консерватории, и должна была ежедневно много заниматься на своем инструменте. Перед выпускными экзаменами ей пришлось играть также и по ночам, так как дневного времени не хватало на подготовку экзаменационной программы, ввиду того что комнату приходилось отдавать для занятий ее супругу. И вот их соседи по квартире не выдержали этой беспрерывной пытки музыкой и объявили двум молодым музыкантам беспощадную войну. Они наливали им керосин в бифштексы и в супы, колотили ногами и руками в стены и в двери, перерезали электрические провода. Но ничто не помогало: храбрые музыканты не сдавались. Жена моего профессора прекрасно окончила консерваторию, а сам Д. М. Цыганов занимался ежедневно по четыре-пять часов и приготовлял в год несколько новых концертных программ». Не менее красочно описывают свою коммунальную жизнь Плисецкая, Архипова и Вишневская.

А у Ивана Семеновича было целых две кооперативные квартиры, вторая, на улице Горького, появилась после войны (это второй дом в Москве, также густо заселенный солистами Большого, где жил и Лемешев). Поскольку советский гражданин мог быть прописан только по одному адресу, свою вторую квартиру Козловский оформил на вторую жену (символично!) и жил в ней, пока они не развелись. Галина Сергеева ушла к хирургу Василию Чаклину (лечившему их младшую дочь), купившему наконец ей норковую шубу – мечту всей жизни. Примечательно, что Иван Семенович, при всех его гонорарах, считал, что женщины должны быть скромными, а прежде всего – его обожаемая жена. Вот купил бы он ей шубу – возможно, что жили бы они до преклонных лет вместе. Забытая советская кинозвезда – соседи звали ее «Пышкой» за самую известную ее роль – Галина Ермолаевна Сергеева умерла в 2000 году, в 86 лет. Последним ее супругом стал артист Большого театра Виктор Горбунов, с которым она познакомилась лет за десять до своей кончины в доме отдыха в Серебряном Бору. Еще будучи в браке с Сергеевой, Козловский появлялся в Брюсовом часто, уходя туда после семейных ссор. Там он в итоге и остался (мечтая встретить старость в Ново-Афонском монастыре), и правильно: ибо на улице Горького должен жить лишь один Ленский. Два – слишком много…

Однажды Сергей Лемешев пришел домой, а его престарелая мать – простая русская женщина – и говорит: «Сереженька, глава отрекся!» Певец не сразу понял, в чем, собственно, дело, и переспросил. А мать снова: «Глава отрекся!» Выяснилось, что по радио только что в «Последних известиях» объявили об отставке Хрущёва. И хотя у нее в деревне, откуда ненадолго погостить к сыну приехала Акулина Сергеевна, телевизора не было, фамилию бывшего «главы» она знала хорошо. Она привыкла слушать радио, а любимым ее местом в избе была печка. В московской же квартире она никак не могла найти места – где же ей приткнуться, хотя сын предложил ей на выбор любую из комнат его большой пятикомнатной квартиры. А она сидела на кухне, на матрасике, спиной к батарее горячего отопления и слушала про отставку главы. Так ей было удобнее и покойнее…

Сергей Яковлевич не рассказывал матушке о том, как еще в 1940-х годах он вместе с корифеями мхатовской сцены Николаем Хмелевым, Иваном Москвиным, Василием Качаловым ездил в Ленинград. Понарошку. «Собираясь, они порой играли в поезд. Одна из комнат в квартире изображала вагон, другая – станционный буфет, где были коньячок и бутерброды. “Ехали” они из Москвы в Петербург. На каждой большой остановке, выходя из вагона, направлялись в буфет, то есть шли в другую комнату и там “заправлялись”. Потом звучал гонг – отправление поезда, и все бежали в вагон, то есть возвращались в свою комнату», – вспоминала Вера Кудрявцева. Прибывали пассажиры на конечную станцию уже изрядно «нагруженными», с пустым багажом.

Дабы ездить в поезде, да еще с остановками, требовалась обширная жилплощадь. У Лемешева таковая была, в доме Большого театра на улице Горького. Певец прожил в этом доме более четверти века, но картин не собирал – слишком часто разводился, биографы насчитали пять браков. Поэтому квартиру всенародного любимца, помимо обязательных фотографий и афиш, украшали незатейливые подарки поклонников – шахтерская лампа, шкатулка с карандашами от рабочих карандашной фабрики города Славянска, шахматы от студентов Ленинграда, наконец, балалайка с надписью: «Народ признательной душою России слушает певца» от оркестра русских народных инструментов Всесоюзного радио, а еще сомбреро от мексиканских меломанов, серебряные венки, на листьях одного из которых выгравированы все его партии, и необычные гусли из карельской березы с золотыми струнами и надписью: «Звените, струны золотые, во славу русского певца», подаренные на пятисотом «Евгении Онегине» «сырихами». Не голова фараона, но все же. Вот потому-то все это по прошествии лет и не украли, это же не иконы и не эскизы Нестерова.

У Ивана Семеновича в Брюсовом переулке была двухэтажная квартира, а вторая квартира – на улице Горького

Дом Большого театра на Тверской улице, где в пятикомнатных квартирах с двумя туалетами жили знаменитые артисты, режиссеры, дирижеры и музыканты

В этом огромном доме 25, неброско оформленном художником Фаворским, украсившим серый фасад музыкально-театральной символикой, помимо Лемешева и Козловского, проживала не менее представительная компания – Наталья Шпиллер со Светом Кнушевицким (брат певицы священник Всеволод Шпиллер в 1950 году вернулся из эмиграции, его даже не посадили, он крестил местных детишек), Майя Плисецкая с Родионом Щедриным, Марина Семенова, Александр Мелик-Пашаев, Вера Дулова с Александром Батуриным, Леонид Лавровский, Суламифь Мессерер, Пантелеймон Хромченко, Анатолий Орфенов, Сергей Корень, Кирилл Кондрашин, Василий Небольсин, Александр Гаук, Эмиль Гилельс и многие другие. Первая очередь дома была сдана в 1936 году, вторая – в 1950-м, ее-то и заселили служители Мельпомены. Верхний слой дома-бутерброда с мансардами заполонили советские художники – Александр Дейнека, Анатолий Яр-Кравченко со своими мастерскими. Такой своеобразный соцреалистический Монмартр на улице Горького.

Апартаменты бесценных жильцов этого дома оснастили не менее дорогой начинкой, в том числе фаянсовой сантехникой (во многих квартирах было по два туалета), эмалированными ваннами (жители коммуналок мылись обычно в бане), газовыми холодильниками (у всех остальных простых советских граждан холодильники были иного плана – в авоське за окном зимой). Но главной достопримечательностью дома были его лифты – красивые, деревянные, однако без привычных кнопок. Роль кнопки выполнял ключ, который таскала с собой лифтерша – также ушедшая примета повседневной жизни той эпохи. Чтобы лифт доехал