Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан

справедливой. Цели, которые ставила группа Юделевского, были — применительно к революции — крайне умеренными: парламентская демократия, политическая свобода. Социально-экономические — т. е. прежде всего аграрные — преобразования осуществлялись уже потом, демократическими методами. Центральный террор был лишь средством для завоевания демократии.

Однако есть определенная доля истины и в оценках Ерофеева и Леонтьева. Резкая, непримиримая критика марксизма, подчеркивание инициативной роли революционного меньшинства и проповедь децентрализации — как в партии, так и в боевой деятельности — явно несли на себе отпечаток анархизма и «левизны».

В общем, можно говорить о том, что в идеях Юделевского обозначился своеобразный синтез умеренного, демократического социализма и отдельных элементов анархического мировоззрения. Скорее всего, именно это сочетание и привлекало Лебединцева. Юделевские свидетельствуют: «Он был горячим сторонником революционной миссии инициативного меньшинства»1870. Документы самого Лебединцева подтверждают это мнение.

В послании к М. С. Юделевской от 3 сентября 1907 г. Лебединцев пишет: «Привет от меня M[insieu]r Жаку [Юделевскому], и скажите ему, что я сделаю всё возможное, чтобы защитить те принципы, которые для нас так важны»1871. А в письме к ней же от 9 сентября 1907 г. делится своим впечатлением от какой-то из брошюр ее мужа: «Много правды в ней. Если бы только пожелали наши эсдекствующие хоть немножко принять ее к сведению»1872.

Юделевский вспоминал, что Лебединцев и «его товарищи-боевики» предлагали ему написать ряд статей о революционной тактике эсеров, обещая приложить все усилия к тому, чтобы их опубликовали в «Знамени труда». Находя эту задумку несбыточной, Юделевский уклонился от этого. Тогда сам Лебединцев предложил центральной партийной газете свою статью о терроре, но ее не напечатали, поскольку сочли еретической1873.

Думается, что в оценке политических взглядов Лебединцева вполне можно согласиться с Юделевским: «Он был демократ и социалист, но с некоторым уклоном в сторону анархизма»1874. Судя по словам Лебединцева, сказанным Жаботинскому, этот уклон носил анархо-индивидуалистический характер.

Революционной деятельностью Лебединцев считал главным образом боевое дело1875; полагал, что у него «есть те черты, которые нужны террористу: это самообладание и хладнокровие»1876. Вступив в ЛБО, он чувствовал себя счастливым, написав Юделевской 3 сентября 1907 г.: «Я хорошо вижу, что на избранном пути в точности найду то, чего искал всю жизнь»1877. И при всём этом, конечно же, продолжал в очень большой степени оставаться пессимистом и скептиком в вопросе воплощения социальных идеалов в действительности.

В этой на редкость богатой натуре странным образом сочетались — о чем мы уже отчасти говорили — антагонистические, противоречащие друг другу свойства. Он был одновременно поэтом и математиком, эпикурейцем и ригористом, эстетом и моралистом, страстным и педантичным, романтичным и хладнокровным, женственно мягким и мужественно твердым, нежным и жестким (а иногда — правда, только на словах — и жестоким).

* * *

Примерно в конце лета или в начале осени 1906 г. к Лебединцеву пришел Жаботинский. Лебединцев тогда жил с ним в одном доме — в квартире, которая принадлежала знакомым

Лебединцева. Они куда-то уехали, временно предоставив ему возможность пожить у них. Жаботинский позвонил Лебединцеву вечером, предполагая, что он уже проснулся, но еще не ушел в обсерваторию. Лебединцев был рад встрече со старым закадычным другом.

Сам вид квартиры, как и хозяйство, заведенное Лебединцевым, оставили у гостя незабываемое впечатление на всю оставшуюся жизнь.

Лебединцев, въехав в свое жилище, запер все комнаты, а сам устроился на кухне. Туда он перенес свою койку и книги, там жил, готовил еду и обедал. Гостиную открывал лишь в те минуты, когда, по образному выражению мемуариста, «Маня или Соня, разодетые в шляпки с цветами, сами бледные от такого соседства со смертью, приносили в папке с золотой надписью „Мюзик“ бережно упакованный сверток, и надо было его спрятать до оказии». Речь, конечно же, шла о динамите, бомбах и т.п.1878

Всё в квартире было специально придажено так, чтобы упростить любые хлопоты. «Кран отлива был притянут веревочками к толстому крюку: сложная механика, я ее не понял, но смысл ее был тот, что повернешь крюк вправо — кран сам закрывается, как только его отпустишь, а повернешь влево — можно уйти, вода будет литься. В швабре он проделал две дырочки и приспособил к ним жестянки, в которые наливал воду, чтобы она просачивалась, когда он подметал свою кухню, и не приходилось бы возиться с половой тряпкой. В цветочном горшке была земля с песком, для ускоренной чистки ножей и вилок».

Для кофе у Лебединцева имелась специальная чашка, привезенная из Франции. Спички тоже оказались какие-то особенные — «итальянские, восковые, в коробочке с резинкой и картинкой». И даже рубашка под пиджаком была необычного покроя, который Лебединцев сам придумал и заказал. В чем именно состояло ее удобство, Жаботинский спустя много лет вспомнить не смог, но тогда — в 1906 г. — позавидовал другу1879.

Дом, где проживали Лебединцев и Жаботинский, находился рядом со зданием Одесского охранного отделения. Дворник, «черный мужик с буравящими глазами», служил в охранке1880. Жаботинский

поведал об этом Лебединцеву. Тот ответил: «Служит. Но мы с ним друзья. Никого он так не уважает, как меня».

Выяснилось, что для того, чтобы дворник не подозревал его в чем-либо, Лебединцев разработал свою систему. Во-первых, Лебединцеву на руку пришлось то обстоятельство, что ему еженедельно присылали письма в толстых конвертах из веленевой бумаги, и часто с печатью Пулковской обсерватории. В результате дворник знал, что Лебединцев работает в местной обсерватории, и это создавало у мужика ощущение солидности и благонадежности квартиранта.

Во-вторых, Лебединцев заключил с дворником договор, что будет возвращаться из обсерватории в 5 часов утра и, поскольку платить ему каждый день — за нарушение принятого для жильцов распорядка — не позволяет жалование, мзда станет ежемесячной, не слишком большой, «но хозяйственной». Вносил он ее аккуратно, и дворник не имел к нему никаких претензий.

В-третьих, Лебединцев периодически останавливался поговорить с дворником по душам. Мужик ругал «бунтарей», а Лебединцев, потягиваясь, отвечал: «Это они от безделья. Просидели бы ночь в обсерватории!»

И, в-четвертых, когда барышни приносили к нему взрывчатые вещества и ему надо было отпереть гостиную, он садился за находящийся в квартире рояль и играл Лунную сонату Бетховена или арию Лоэнгрина из оперы Вагнера, т. е. «нечто с точки зрения дворника нудное». Бдительность мужика тут же сильно