Воины сновидений 1 - Алекс Эвейкин

могильным холодом. Он знал. Он досконально знал про светоносцев, про их плоть, про их нужду и слабости гораздо больше, чем ей хотелось бы. Это была отцовская школа, та самая дедовская псарня, где поколениями ломали волю зверей, только теперь он профессионально применял эту науку к людям. Рассчитано, выверено, гарантировано.

— В долю, — Эрик педантично поправил её брошенное слово про гончих, возвращаясь к своему словарю. Голос его был лишён эмоций. — Всё по уставу. Тебе ещё понравится жить сытой.

И с этими словами он плавно, не суетясь, отступил от порога на один большой шаг назад, уходя в густую тень и освобождая место для тех, кто делает грязную работу своими руками.

— Пит.

Огромный Пит с мельницы с шумом выдохнул через разбитый нос. Он переложил свой длинный, окованный ржавым железом шест из правой руки в левую, сжимая древко так, что на огромных кулаках побелели костяшки. Глядел он в сторону. Не на меня. И не на Эрика. Он упёрся взглядом в стёртый каменный порог. На ту самую невидимую черту, за которую не могли переступить твари, но через которую легко перешагивают люди, чтобы проломить голову другим людям.

Лицо у гиганта было виноватое, измученное и решённое разом. В нём отчаянно боролись стыд и животный страх остаться без воды и доли в случае неповиновения. Он не хотел меня бить. Но слово «нет» в ватаге Эрика не принимали к оплате, штраф за неподчинение здесь выдавали быстро и насмерть, и Пит знал эту арифметику куда лучше моего.

Я стоял у узкого входа, сжимая копьё в одной здоровой правой руке, и лихорадочно прикидывал варианты. В голове метались обрывки планов, один безнадёжнее другого. Поднять свет? Исключено. Ариана выжжена в ноль, резерв пуст. Ей сейчас даже на искру энергии не наскрести, не то что на вспышку. Ударить тьмой? Нельзя. Ткань тени, которую я мог сплести, была жалкой, её хватит максимум на десять шагов, и она мгновенно ослепит меня самого вперёд врага. Камень-оберег, что держал гончих? Для людей это просто светящийся булыжник. Они переступят через него, не заметив. Пути к отступлению? За спиной только лаз, узкая нора в один конец. От четверых здоровых мужиков с шестами не убежать с порванными руками и двумя девками на шее. Загонят в тупик и перебьют, как крыс.

Выходило так, что отбиваться нам нечем. Кроме голого упрямства. А упрямством окованный железом шест не остановишь.

Пит перенёс вес тела на переднюю ногу, готовясь к рывку.

— Пит, — сказал я. Мой голос прозвучал тихо, почти по-домашнему, прорезая наэлектризованное напряжение. — Не делай этого.

Он замер. Тяжёлый шест в его руках дрогнул.

— Я ж тебя помню, Пит, — сказал я, цепляясь за последнюю нить. За прошлое. — Ты в вагоне со мной салом делился. Тогда, на узловой.

Это была чистая правда. В том ледяном, насквозь промёрзшем вагоне этот гигант отломил от своего скудного пайка кусок солёного жира и сунул мне в руку. Жест невыгодный, глупый, но живой.

Широкое обтянутое кожей лицо Пита дёрнулось. Взгляд его скользнул по моему израненному плечу и снова тяжело упёрся в пол. На секунду мне показалось, что вызубренный устав дал трещину.

— Тогда делился, — сказал Пит. Голос у него был глухой, надтреснутый. — Тогда у меня было.

Он резко выдохнул и шагнул на камень, к порогу, высоко занося тяжёлый шест для удара.

Глава 24. Проба

Просыпаться с полным ртом песка — так себе начало карьеры сновидца. А вот подыхать за чужой, не тобой заработанный ужин в вонючем каменном мешке — это уже закономерный и вполне ожидаемый её венец.

Шест пошёл вниз.

Не просто пошёл — обрушился, рухнул, как подрубленная под самый корень тяжёлая мачта степного баркаса, с тугим, сырым свистом вспарывая спёртый воздух нашего укрытия. Этот воздух насквозь пропах вековой каменной пылью, застарелым человеческим потом, сладковатым запахом гниющей крови и нашим собственным, невысказанным вслух страхом. Окованный потемневшим, щербатым железом конец длинной палки летел мне ровно в грудь. Туда, где под задубевшей от соли и степной грязи курткой суматошно и пока ещё отчаянно билось моё уставшее сердце. Пит вложил в этот убийственный замах абсолютно всё, что сумел скопить за свою недолгую деревенскую жизнь: неповоротливые тягловые плечи, широкую натруженную спину, весь свой центнер плотного мужицкого веса и ту глухую, нерассуждающую, тяжёлую злость человека от сохи. Старшие из каравана доходчиво объяснили Питу простую истину: вот этот упрямый, переломанный городской хлыщ в дверях стоит между ним и его законным куском жареного мяса. И Пит просто решил убрать помеху.

Я отчётливо понял, что левой не отобью.

Понял это не одуревшей от трёх суток недосыпа головой. Само моё изодранное, доведённое до скотского состояния тело мгновенно просчитало все скудные шансы и выдало безнадёжный, сухой ответ за неуловимую долю секунды до того, как неповоротливый разум успел по-настоящему испугаться смерти. Левая рука висела на пропитанной кровью грязной перевязи, намертво примотанная к ноющим рёбрам. Тяжёлая, немая, налитая чугунным холодом и совершенно чужая. Точно кусок жилистого, сизого мяса, забытый нерадивым мясником на железном крюке в леднике. Мёртвый груз. Попробуй я сейчас дёрнуть ею вверх, навстречу летящему дубовому дереву, и мой раздробленный вчерашней стычкой плечевой сустав просто взорвался бы ослепительной, парализующей болью, а сама ладонь не поднялась бы даже на жалкий дюйм.

Я катастрофически, смертельно не успевал. Времени в этом проклятом мире оставалось ровно на один судорожный вдох сквозь стиснутые зубы и на одно, самое последнее в жизни движение.

Отличная выдалась смена в областях. Жалованье вторую неделю не платят, казённый паёк срезали до жалкой горсти сухой крупы, зато убивают совершенно бесплатно и с завидным усердием. Карьера сновидца во всём её неприглядном, кровавом великолепии.

Я качнулся. Рванул весь свой вес вправо, уходя с линии удара, отчаянно перенося тяжесть тела на больное колено, потому что здоровое по дурости было выставлено чересчур далеко вперёд в нелепой стойке. Больное колено предсказуемо и сочно хрустнуло под нагрузкой. Горячая, злая игла прострелила ногу от самого бедра до стоптанной пятки. Сустав предательски дрогнул, собираясь сложиться и бросить меня на каменный пол, но каким-то животным, скотским чудом всё же выдержал. В этот же неуловимый стык времени правая рука, действуя в обход застывшей башки, судорожно выкинула вперёд моё собственное копьё. Наискось. От бедра к левому плечу, двумя руками не перехватить, в жалкой попытке перекрыть траекторию летящей чужой смерти.

Железо встретило железо.

Лязг ударил по перепонкам так, словно пьяный деревенский кузнец с