Женщины Великой Отечественной войны - Нина Константиновна Петрова

Мне хочется рассказать о женщине, которая во время блокады тоже сыграла большую роль относительно помощи партизанам. Ее фамилия Громова Елизавета Егоровна. Она жила на квартире у жены командира партизанского отряда с тремя сынишками. Четвертый, старший, находился в этом же лесу в отряде Гусева. Елизавета Егоровна и еще трое ее помощниц всячески помогали снабдить партизан продуктами. Они разными путями доставали хлеб, картошку и либо с сыном, либо другим посыльным переправляли в лес. Однажды немцы в самый грозный момент блокады согнали несколько женщин для загрузки продуктами подвод из хранилища. Среди всех остальных были Громова Е.Е. и ее трое подручных. Они решили во что бы то ни стало припрятать кое-что из продуктов и передать партизанам. Немцы следили. Их схватили и избили до полусмерти. А потом отвели в лес и всех по отдельности расстреляли. Но Елизавета Егоровна осталась жива. Одна пуля прострелила ей грудь и левую руку, другая прошла через шею. Вгорячах она прибежала домой, вся окровавленная и обледеневшая. Сутки была без сознания. Какая-то учительница (имя ее не знаю) взялась лечить Громову. Медикаментов не было. Раны промазывала только марганцовкой. Спустя две недели немцы снова появились в селе, и все население было выгнано на улицу и построено. Детей разрешили сгрузить в сани, окаймленные ящиком. Я сказал «сгрузить». Именно так, потому что детей бросали как попало. Двое ее сынишек тоже оказались в ящике, а третий, поддерживая мать, стоял в строю. Три часа гнали немцы население деревни Бараново. Пока дошли до места назначения, половина строя были убиты немцами из-за отставания от строя. Елизавета Егоровна и здесь вышла победительницей. Она дошла и потом снова продолжала идти. Ее и почти всех, не совсем престарелых, угнали дальше, а старых заставили разобрать детей и поселиться в холодном помещении нежилого дома.

Спустя три дня средний сын, Саша, привязал полотенцами к себе маленького Толика (братишку) и отправился искать свою мать. В одном из сел он нашел ее, лежавшую без сознания. Среднего сына с ней уже не было. Его немцы угнали в Германию. Саша оставил маленького Толика около Елизаветы Егоровны и побежал в село, чтобы найти что-нибудь поесть. Нашел в одном из нежилых домов картошку мерзлую и приготовил драников. Так день ото дня Саша промышлял продукты и поддерживал здоровье матери и маленького братишки.

Февраль подходил к концу. Немцы во все лопатки бежали от Москвы. Уже слышна была канонада нашей артиллерии. Маленький Толик не вынес голода и умер накануне прихода наших войск. Елизавета Егоровна снова осталась сильнее смерти. Ее положили в военный госпиталь. Врачи всеми силами старались сохранить ей жизнь. И они ей сохранили. Она и сейчас живет, чувствует себя хорошо, состоит на пенсии и по возможности работает в совхозе Ярцевского района. Она первая вместе с возвратившимся средним сыном Костей из плена построила на месте сгоревшего села единственный домик, который потом явился основой нового села. Она первая встала за плуг, чтобы вспахать маленький участок земли и получить первый урожай колхоза.

Она действительно любила жизнь. Она и сейчас нередко повторяет слова: «Любить Родину – значит любить жизнь».

Но что делать, если война отобрала у нее мужа и двух сыновей. Она ведь тоже боролась с фашистами, чтобы отстоять Отчизну-Мать. Хорошего здоровья Вам, Елизавета Егоровна!

Голубцов А.А.

г. Рязань.

9 февраля 1965 г.

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 14. Л. 48–51 об.

№ 217

Прошу оказать содействие…

Это было в феврале 43-го года. Прибегает мой сынишка Славка и кричит благим матом:

– Мамочка, сейчас пригнали фашисты 13 наших разведчиков, полуразутых, израненных, обмороженных. Теплую одежду стащили с них и на себя напялили. А их свалили, как дрова, к деду Ефиму Морозову в холодную избу.

Солдатики стонут, просят попить, а у деда и воды-то нет. У меня тогда в доме жили немецкие санитары, 24 человека. Один из них – коммунист Иоганн Шеррер.

Вызываю его втихомолочку и прошу помочь горю.

Говорит:

– Лично сам не могу оказать содействие. Нахожусь под подозрением. Лет 6 отбывал в концлагере. Поищите своих людей, а я вам буду доставлять медикаменты, сколько хотите. У меня аптекарь – друг, тоже коммунист.

Моя дочь Руфина, 10-классница, пригласила медичку К.Я. Щербакову и секретаря райкома комсомола Е.С. Орлову.

Они собрали продуктов с населения. Натопили печь, согрели воды, размыли раны, все перевязали. Иоганн принес целый чемодан бинтов и лекарств. Все это приходилось делать украдкой, под страхом смерти.

Раненые повеселели. Один из них, видимо, писатель был, сказал:

– Спасибо вам, дорогие патриотки! Если останусь в живых, то напишу о вас книгу.

Все они написали письма домой – в далекую Сибирь.

Руфина закопала письма в подполе. Во время освобождения дом сгорел, а письма сохранились. Как только наладилась связь, Руфина отослала их по назначению.

Вскоре от родных посыпались ответы: от жен, матерей, сестер. Каждому хочется узнать о своем дорогом человеке.

А сложилось так, что нам и не пришлось ответить. Во-первых, шел фронт. Немцы бомбили, все кругом горело, пылало. Во-вторых, нашлись злые языки, оклеветали Руфину и Леночку. Их арестовали. Война есть война. Руфину осудили на 5 лет тюремного заключения, а Лену – на 8 лет. Вот тут письма-то мне и пригодились.

Как показала их начальникам, так на третий день отпустили мою дочь. А Леночка ни за что, ни про что отбывала срок наказания.

Сейчас обе живы. Руфина работает учительницей. А Лена погибает – пьет запоем.

Вот что может сделать людская несправедливость. Обе девушки побывали в гестапо. Избили и бросили в холодный амбар вместе с другими несчастными. Не давали ни пить, ни есть. И родных не подпускали. По ночам выводили смотреть, как пытают и вешают несчастных, заподозренных в партизанстве. На глазах у Лены замучили секретаря Картаковского райкома партии тов. Юдина. Сажали в застенок молодыми, а выходили оттуда черными, седыми, да и мало кто выходил в живых.

Два раза мне приходилось выручать свою дочь через переводчика, бывшего белогвардейца, – очень любил взятки…

А разведчиков через неделю увезли в неизвестном направлении.

Девушки готовили им побег, собирали лыжи, но не успели они убежать. Дорогие поборники правды из газеты «Комсомольская правда»! Убедительно прошу выехать на место. В одном-то письме всего не расскажешь, а так хочется обо всем рассказать.

Я думаю, что письма родственников можно найти в архиве и сообщить на родину. А возможно, кто и жив остался из 13 славных сибиряков-разведчиков. Это же герои-богатыри!

Голубева Н.А.

Погорелое-Городище, Калининская обл.

10 марта 1965 г.

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 14. Л. 90–94 об.

№ 218

Как «помогали» нам союзники

Да, День Победы! Великий день, незабываемый, над фашизмом 9 мая 1945 г., не для всех был решающий день победы. Многие из нас еще сомневались и с болью в сердце, слезами на глазах спрашивали друг у друга – правда ли это? Увидим ли мы своих воинов, землю, услышим ли своих голоса родные. Ведь мы находились тогда в г. Бонн, Западная Германия. Вроде освобожденные союзными войсками, вновь лагеря, и вокруг колючая проволока, везде часовые, не немцы, так американцы, не свои. Союзнички мало подавали надежды об отправке нас на родину. Больше можно было считать вновь попасть в плен, но куда, уже не известно. Лагерь военнопленных, по 15–20 тысяч человек. Ежедневно привозят и неизвестно куда увозят мужчин из лагеря. Обещают – на родину. Слухи приходят о том, что тайные аэродромы под землей, которыми и увозят в неизвестном направлении наших пленных.

В таком случае многие регистрировались как бракосочетания семей. Тогда им тяжелей выкрасть среди нас мужчин и увезти. Ведь женщины – крик и слезы, шум подымает весь лагерь на ноги. Когда в лагерь Бонн приехали русские представители, военнопленных все чаще отправляли врозь на родину. Но вновь обман. Группу в одну тысячу человек отправили в г. Ванн, северней Бонна. Где нас очень