История философии - Энтони Грейлинг

В конце концов решение Мура свелось к признанию того, что чувственные данные не могут быть тождественны поверхности объектов, но при этом он попытался преградить путь скептицизму решительным обращением к здравому смыслу: он утверждал, что с полной достоверностью знает множество вещей — например, то, что у него есть тело, что его тело всегда находилось в контакте с Землей или недалеко от нее, что Земля существует уже долгое время, и другие подобные убеждения здравого смысла. Он утверждал, что мы можем знать, что «обыденное значение» суждений здравого смысла является «безусловно и полностью истинным», и что со стороны философов просто нелепо подвергать их сомнению. Например, обыденный смысл утверждения о том, что Земля существует уже много лет, выражает нечто несомненное, однако философы нападают на него, заявляя: «Ну, все зависит от того, что вы понимаете под "Землей", "существует" и "многими годами"».

В своей статье «Доказательство внешнего мира» (1939) Мур определил «внешние объекты» как вещи, существование которых не зависит от того, воспринимаются ли они в опыте, а затем заявил, что может доказать существование двух таких вещей. Он сделал это, подняв руки и сказав: «Вот одна рука, а вот другая». Как опровержение скептицизма это, разумеется, совершенно несостоятельно, но Мур утверждал, что пытался не опровергнуть скептицизм, а доказать существование внешних объектов. Это, однако, может показаться ловкостью (да-да) рук, поскольку здесь игнорируется мысль Декарта о том, что любое притязание на знание (а не просто веру) во что-либо должно исключать возможность ошибки — а скептические аргументы как раз и демонстрируют, какими путями мы можем ошибаться, даже заявляя, будто знаем, что «вот рука» или «у меня две руки».

Читать Мура — значит видеть один из примеров аналитической философии в действии, состоящий в кропотливом, детальном, фрагментарном исследовании отдельных понятий. Его практика несколько расходится с его же критическими замечаниями о нелепости вопрошаний философов вроде «что вы имеете в виду под "существует"?» и тому подобного. Его метод был направлен на то, чтобы показать, что внимательное отношение к понятиям устраняет философские проблемы; эта идея, трансформировавшаяся в убеждение, что внимательное отношение к стандартному употреблению языка устранит философские проблемы — а на чей-то взгляд, и саму философию, — пришлась по душе позднему Витгенштейну и оксфордским «философам обыденного языка» 1950-х годов. В случае Мура этот неторопливый, монотонный, точно щипание пакли, метод приводил, надо сказать, к довольно скудным результатам; однако в руках других ведущих философов-аналитиков того времени и последующих десятилетий метод кропотливого, детального и пошагового исследования понятий и теорий принес крайне интересные результаты.

ВИТГЕНШТЕЙН (1889–1951): РАННЯЯ ФИЛОСОФИЯ

Благодаря своей необычной личности, своеобразному поведению, а также пророческому, афористичному стилю своего философского метода и трудов, Людвиг Витгенштейн привлекал восторженных последователей, многие из которых считали его величайшим философом двадцатого века. Он, безусловно, фигура притягательная; одни из его идей заняли прочное место в интеллектуальном наследии его времени, другие же оказали влияние далеко за пределами философии — в столь различных областях, как теология и теория литературы.

Витгенштейн родился в Вене и был младшим ребенком в семье богатого промышленника Карла Витгенштейна, чей дом являлся центром культурной жизни Вены. Среди гостей бывали Брамс и Малер, а Равель и Рихард Штраус писали концерты для брата Витгенштейна, Пауля, после того как тот потерял руку в Первой мировой войне. Его мать Леопольдина была католичкой — предки семьи с обеих сторон перешли из иудаизма в христианство в девятнадцатом веке, — и Витгенштейн на протяжении всей жизни сохранял интерес к религии, пусть и весьма своеобразный.

Карл Витгенштейн обучал своих детей дома — не слишком успешно — по составленной им самим программе. В конце концов, когда Витгенштейну исполнилось четырнадцать лет, его отправили в школу. Не сумев поступить в гимназию, он пошел в реальное училище в Линце, где его соучеником оказался Адольф Гитлер. Хотя они были ровесниками, Витгенштейн учился на два класса старше Гитлера. Ему не нравилась школа, он чувствовал себя там несчастным, и учеба у него не ладилась; когда три года спустя он покинул училище, у него не было квалификации, необходимой для поступления в университет.

Для Витгенштейна это стало тяжелым ударом, поскольку он страстно желал изучать физику под руководством знаменитого Людвига Больцмана в Венском университете. Вместо этого отец отправил его в Берлин, в технический колледж, изучать инженерное дело. Хотя у него были к этому способности (еще мальчиком он сконструировал рабочую швейную машинку), там он тоже чувствовал себя несчастным и бросил учебу всего через три семестра. Однако у него проснулся интерес к аэродинамике, отчасти подогретый замечанием Больцмана о том, что зарождавшаяся тогда авиационная наука нуждается в «героях и гениях»: героях, готовых рисковать головой на хлипких летательных аппаратах тяжелее воздуха, и гениях, способных придумать, как заставить их летать. Руководствуясь этим, Витгенштейн отправился в английский Манчестер, чтобы посвятить себя новому увлечению.

Работая над проектированием воздушного винта, Витгенштейн неожиданно увлекся вопросами оснований математики. Он стал расспрашивать знакомых, что стоит почитать по этой теме, и ему порекомендовали «Принципы математики» Рассела. Эта книга произвела на него ошеломляющее впечатление. До этого он практически не изучал философию — хотя Шопенгауэр, пользовавшийся в конце девятнадцатого века огромной популярностью, часто обсуждался в доме Витгенштейнов, где у него были свои поклонники, так что о его взглядах Витгенштейн, конечно, слышал.

Вдохновленный идеями книги Рассела, Витгенштейн написал эссе об основаниях математики и отправил его Фреге. Тот любезно пригласил его к себе и — по воспоминаниям самого Витгенштейна — камня на камне от него не оставил, заявив, что для начала предмет необходимо серьезно изучить, и посоветовав отправиться в Кембридж к Расселу. Витгенштейн так и поступил, проведя там пять семестров. Один из друзей Витгенштейна, Дэвид Пинсент, писал, что «совершенно очевидно: Витгенштейн — ученик Рассела и обязан ему чрезвычайно многим». Рассел, со своей стороны, писал своей любовнице леди Оттолин Моррелл, что Витгенштейн — «самый способный человек, которого я встречал со времен Мура».

За год до начала Первой мировой войны Витгенштейн провел лето в Норвегии, всецело посвятив себя изучению логики. Там его навестил Мур, делавший записи некоторых идей Витгенштейна. Мур считал Витгенштейна гением, потому что «он был единственным человеком, который хмурился на моих лекциях». Влияние этих лекций на Витгенштейна, по всей видимости, было гораздо глубже, чем они оба тогда понимали, — если принять во внимание характер его поздней философии.

Во время войны Витгенштейн служил в австрийской армии: сначала на Восточном фронте механиком в артиллерийской