История философии - Энтони Грейлинг

Эти идеи оказались спорными. Во-первых, название «натуралистическая ошибка» не совсем удачно. Это не является логической ошибкой — отождествление добра с каким-либо естественным свойством или состоянием может быть неверным, но оно не содержит в себе противоречия или логической погрешности, — и это понятие применимо не только к натуралистическим кандидатам на объяснение добра, поскольку, как указывает сам Мур, столь же ошибочно отождествлять добро с чем-то трансцендентным или метафизическим, например с божественной заповедью. Таким образом, с точки зрения Мура, утверждение «х есть добро, потому что так велит Бог» тоже представляет собой пример этой «ошибки».

Более того, не очевидно, что отождествление морального свойства с естественным действительно оставляет открытым вопрос: «Но является ли это добром?» Ведь если теория утверждает (и в лучших своих проявлениях обосновывает это утверждение), что добро — это удовольствие или счастье, то вопрос «Но является ли это добром?» либо упускает из виду суть теории, либо необоснованно предрешает спор против нее.

Приверженность Мура идее натуралистической ошибки заставила его обратиться к вопросу о том, как мы можем познавать или распознавать добро, сталкиваясь с ним. Его ответ, продиктованный убеждением в неопределимости добра, заключается в том, что мы просто «интуитивно постигаем» его; у нас есть способность к моральной интуиции, которая позволяет нам распознавать добро, когда мы с ним соприкасаемся.

На первый взгляд это кажется неправдоподобным. Что это за способность и как она работает? Различается ли она у разных людей, как на то указывает повсеместное существование моральных разногласий? Утверждение о существовании «способности к моральной интуиции» не оставляет места для обсуждения того, что может служить обоснованием морального суждения или, напротив, использоваться для его критики, делая моральные споры неразрешимыми. Худшим результатом стала бы своего рода релятивистская анархия, при которой разные люди «интуитивно постигали» бы моральную ценность или антиценность вещей своими собственными, своеобразно отличными и даже противоположными способами.

Одним из следствий взглядов Мура в этой связи стало то, что в этике получило название «нонкогнитивизма», — позиции, согласно которой, вынося моральные суждения, люди утверждают не нечто истинное или ложное, а лишь выражают свое отношение или эмоциональную реакцию. Ведь во внешнем мире нет ничего — никакого морального факта или свойства, — о чем можно было бы говорить; вместо этого моральные высказывания представляют собой выражение психологических состояний, таких как одобрение или неодобрение, а значит, их произнесение — это констатация предпочтений и желаний, а не суждения о правильном и неправильном, хорошем и плохом.

Эти аспекты этических воззрений Мура, конечно, далеки от общепринятых, однако когда заходит речь о том, как определить, какой поступок является правильным, он возвращается к вполне стандартной консеквенциалистской утилитарной позиции, согласно которой правильным действием является то, которое принесет наибольшее благо. А поскольку «утилитаризм действия» возлагает на нас тяжелое, если не непосильное бремя необходимости решать при каждом отдельном поступке, что именно приведет к наилучшему исходу, он делает выбор в пользу одной из разновидностей «утилитаризма правил», утверждающей, что следует руководствоваться правилами, соблюдение которых обычно приводит к наилучшим результатам.

Мур также выдвигал идеи в области метафизики и теории познания. В своей статье «Опровержение идеализма» (1903) он охарактеризовал идеализм как тезис esse est percipi — «существовать — значит быть воспринимаемым (или переживаемым)». Главный аргумент идеалистов, по его мнению, состоит в том, что отрицание esse est percipi является противоречием, и, соответственно, поскольку связка «есть» (est) выражает здесь тождество, существование и опыт суть одно и то же: «желтый цвет и ощущение желтого абсолютно тождественны». Если удастся показать, что они не являются «абсолютно тождественными», идеализм тем самым будет опровергнут; именно эту цель и преследовал Мур.

Один из предлагаемых им аргументов заключается в том, что если «желтый цвет» и «ощущение желтого» тождественны, то «не было бы причин настаивать» на этом; а само настаивание на том, что они тождественны, указывает на то, что на самом деле это не так. Здесь могло бы помочь фрегевское различение смысла и значения как один из способов объяснить, почему аргумент Мура не работает. Другой способ — рассмотреть мотивы утверждения этого тождества. Как доказывал Беркли, заявлять о существовании двух желтых сущностей — некоего желтого (или вызывающего ощущение желтизны) предмета «там, вовне» и желтого ощущения «здесь, внутри», причем первый недоступно скрывается за вторым, но постулируется как его причина, — значит множить сущности вопреки бритве Оккама; и более того, это значит объявлять причиной ментальной сущности (ощущения) нечто нементальное (объект материального мира) вопреки принципу, согласно которому только подобное может порождать подобное: ментальные причины для ментальных следствий, материальные причины для материальных следствий. Мур игнорирует подобные аргументы в пользу тезиса esse est percipi и концентрируется исключительно на исчерпывающем анализе самих терминов esse и percipi — к ущербу для собственной позиции.*

Его второй аргумент строится на различении актов осознания и их объектов, что само по себе опровергло бы esse est percipi, если бы было показано, что такого различения невозможно избежать. Ключ к его аргументу в том, что в осознании зеленого цвета и в осознании синего цвета есть нечто общее, а именно само осознание, и, следовательно, оно не тождественно тому, на что направлены эти акты осознания. Это, предвосхищая вывод, постулирует анализ мышления и опыта по схеме «акт — объект»; идеалист же мог бы в противовес этому предложить «наречный» (адвербиальный) анализ, при котором мышление и переживание опыта происходят в определенных модусах, таких как «восприятие по-зеленому» или «восприятие по-синему», где существует лишь само мышление и восприятие, но всякий раз с особым, присущим ему «зеленоватым» или «синеватым» характером.

Результатом этих рассуждений для Мура на некоторое время стала приверженность «прямому реализму» — убеждению в том, что мы непосредственно знакомы с вещами «вне круга наших собственных идей и ощущений» без посредничества каких-либо репрезентирующих сред, будь то идеи или ощущения. Здесь прослеживается параллель с его интуиционизмом в отношении блага, и по очевидным причинам эта позиция выглядит не более убедительной. Ему пришлось отказаться от нее, когда он понял, что она порождает проблему ложного убеждения: как мы вообще можем ошибаться, если находимся в непосредственном перцептивном отношении с объектами мысли и опыта? Долгое время он пытался обосновать вариант теории чувственных данных, согласно которому чувственные данные буквально тождественны поверхностям объектов, стремясь таким образом сохранить хоть что-то от прямого реализма. Он считал это необходимым, поскольку стоит превратить чувственные данные в некое промежуточное tertium quid между миром и сознанием, как