Джордж Харрисон. Битл поневоле - Филип Норман

Как только он смог, Джордж опубликовал заявление, выдержанное в подобающей битлу шутливой манере, сказав, что Абрам “не был грабителем и уж точно явился не ради прослушивания на участие в Traveling Wilburys”, а также процитировал ведического мыслителя Ади Шанкару: “Жизнь хрупка, как капля дождя на листе лотоса”.

Хлынули послания с выражением сочувствия и поддержки – от Пола, Ринго, от товарища по Wilburys Тома Петти (который съязвил: “Теперь-то ты рад, что женился на мексиканской девчонке?”) и от тысяч его фанатов в трех поколениях.

Но были также и уродливые демонстрации того, насколько изменилась Британия со времен солнечных и миролюбивых шестидесятых. Писатель и драматург Джон Мортимер, живший неподалеку от Фрайар-Парка, вспоминал: набитая людьми машина проезжала мимо ворот усадьбы, и пассажиры что-то выкрикивали в поддержку Майкла Абрама. Другие присылали цветы Абраму, пока тот лежал в больнице, где его лечили от побоев, полученных в схватке с Оливией.

Эрик Айдл, самый близкий друг Джорджа из команды Monty Python, услышал новость, когда был в Калифорнии, и бросился прямиком во Фрайар-Парк вместе с женой Таней; они прибыли как раз вовремя, чтобы принять участие в пудже – церемонии благодарения Шивы за то, что убийце не дали довести дело до конца. Пересказывая историю Айдлу, Джордж не удержался и добавил подлинно “пайтоновский” штрих – когда его, всего в крови, несли на носилках к машине скорой помощи мимо двух домработниц, только что поступивших на службу во Фрайар-Парк, он поинтересовался: “Ну, и как вам пока что новая работа?”

Он прекрасно понимал, насколько хуже все могло быть, если бы не быстрое появление полиции и не храбрость офицеров, которые безоружными скрутили вооруженного ножом Абрама, – но все же не смог преодолеть собственную одержимость неприкосновенностью личной жизни. Констебль Мэтт Морганс – тот самый полицейский, который держал его за руку и помогал Дхани, – позже дал интервью местной газете Henley Standard, что едва ли можно было считать разглашением на весь мир. Тем не менее Джордж был в ярости, и Оливии пришлось отговаривать его от подачи официальной жалобы.

Прошло одиннадцать месяцев, прежде чем Абрам предстал перед Королевским судом в Оксфорде по двум пунктам обвинения в покушении на убийство. В течение этих месяцев звучала суровая критика в адрес больницы Уистон, которая не сумела должным образом оценить психическое состояние своего пациента и потому несла прямую ответственность за то, что он оказался на свободе и сделал попытку убить Джорджа. Генеральный директор управляющего органа Уистона, больничного траста Knowsley and St Helens, признал допущенные промахи и принес публичные извинения.

Сам Абрам написал Джорджу и Оливии покаянное письмо, в котором утверждал, что не знал, что болен шизофренией, а потому не может нести ответственность за свое преступление. “Я думал, мои бредовые идеи реальны, – писал он в частности, – и все, что я испытывал, было результатом какого-то колдовства”.

Оливия и Дхани появились в суде под усиленной полицейской и частной охраной, но Джордж, все еще слишком ослабленный ранами и травмированный случившимся, чтобы присутствовать лично, получил разрешение дать письменные показания.

Присяжным понадобилось два дня, чтобы вынести вердикт. Абрама признали невиновным на основании невменяемости, и суд постановил отправить его на неопределенный срок в клинику Скотт – психиатрическое учреждение закрытого типа в Рейнхилле близ Ливерпуля. Адвокат Харрисонов Джеффри Робертсон ходатайствовал, чтобы семье заранее сообщили о его освобождении, однако судья заявил, что не обладает полномочиями для вынесения такого распоряжения.

Реакцию семьи озвучил для прессы Дхани, впервые выступивший в публичной роли. “Это трагедия, что кому-то пришлось пережить подобный психический срыв, [но] мы никогда не забудем, что он был преисполнен насилия и ненависти, когда явился в наш дом. Разумеется, перспектива его освобождения и возвращения в общество кажется нам отвратительной”.

“Неопределенный срок” в данном случае оказался весьма эластичным. В июле 2002 года – к тому времени Джордж был уже далеко за пределами его досягаемости – Абрам был признан готовым для возвращения “в сообщество”. Три года спустя, как сообщалось, он проходил обучение на волонтера-консультанта в Бюро гражданских консультаций[53].

Летом того же 2000 года Джордж и Оливия решили не обращать внимания на охотников за автографами и глазеющих туристов и провести некоторое время в своем доме – точнее, целом жилом комплексе – на острове Гамильтон. Джордж проявлял живой интерес к его возведению, настаивая на использовании исключительно местного камня и дерева и на том, чтобы у его любимых тропических растений всегда был приоритет перед потрясающими видами на Большой Барьерный риф.

Он дал дому ироничное название Letsbeavenue (произносится “Лет’с би ’авин ю” – североанглийское выражение, которое примерно переводится как “Валяйте все сюда. Чем больше народу, тем веселее”. Трудно представить себе чувство, более чуждое для Джорджа.

Как и в голливудском доме Берта Ланкастера, в гостях у которого они с Beatles были в 1964 году, бассейн тут заходил прямо в гостиную. И, как и на озере во Фрайар-Парке, в нем под самой поверхностью лежали большие камни, чтобы он мог насладиться домашним, привычным ощущением хождения по водам.

“Это было последним из наших больших путешествий вместе, – скажет потом Оливия, – и началом гораздо более далекого путешествия для Джорджа”.

Ремастеринг All Things Must Pass вышел в январе 2001-го, на этот раз в виде двойного, а не тройного альбома, и с несколькими бонусными треками, не вошедшими в версию 1970 года. Особым бонусом стала записанная заново “My Sweet Lord” – на этот раз не с группой Эрика Клэптона, как в оригинальной версии, а в сопровождении Сэм Браун (дочери Джо Брауна) на бэк-вокале, Рэя Купера на гигантском количестве ударных и Дхани с гитарой и вокалом – первый сигнал, указывающий, что его будущее, возможно, в музыке, а не в аэродинамике гоночных автомобилей.

Двадцать лет спустя обвинение в том, что он сплагиатил песню “He’s So Fine” группы Chiffons, все еще не давало покоя Джорджу, и он специально изменил три ноты, которые легли в основу судебного иска компании Bright Tunes, хотя теперь он владел авторскими правами на “He’s So Fine”, так что мог плагиатить ее сколько угодно.

Новый All Things Must Pass вышел на лейбле Gnome Records, получившем название в честь садовых гномов, которые расселись вокруг него самого, облаченного в резиновые сапоги, на оригинальной черно-белой обложке (и так же сидели на новой, раскрашенной). На первой странице буклета, вложенного в альбом, была воспроизведена та же фотография, но прежний буколический вид, обрамляющий лужайку Фрайар-Парка, был дополнен