Методологические проблемы теории мышления - Георгий Щедровицкий

буржуазного общества. Возникает вопрос: с какой же стороны мы должны характеризовать сам процесс мышления? С точки ли зрения ее конечного продукта? Например, в результате получилась какая-то формальная система. Или с точки зрения ее содержания? То есть в результате был описан объективный предмет какого-то типа. Или, может быть, существует еще какая-то иная постановка вопроса?

Ладенко: Что получается в результате исследования: исследованный и вычлененный предмет или же формальная система?

Формальная система, которую люди определенным образом употребляют. Между прочим, эта проблема опять является общей для всего мышления.

Предположим, мы получили знание такого типа: кислота есть то, что окрашивает лакмус в красный цвет, содержит электроположительный водород и т. д. Это знание может быть охарактеризовано в системе атрибутивного знания: то есть это знание есть формальная структура типа (a) — (A) — (B)(C)(D)…, которая применяется определенным образом в процессе соотнесения[296].

Таким образом, здесь я дал характеристику формальной структуры знания. Причем я ее рассматриваю не с точки зрения вычленяемого предмета, а с точки зрения способов употребления в человеческой деятельности: как с помощью каких-то формальных операций эти [структуры] образуются и как они затем употребляются. И у меня [здесь] нет ни одной характеристики реальной операции. [Эта операция у меня] обозначается через значок «дельта». Какая там операция: счет или еще что-то — я не знаю, точнее, не говорю. Хотя число имеет одну структуру, чертеж — совершенно другую. Но в данном способе различения я не интересуюсь данной структурой.

Математики, например, занимаются построением аксиоматического знания. При этом их интересуют хоть сколько-нибудь категориальные характеристики знания, которые описываются в данных аксиоматических теориях? Нет, это их не интересует. Больше того, и я в какой-то мере этими вещами не занимаюсь, хотя постоянно приговариваю, что такую структуру имеют только знания определенного категориального типа. Но это уже будет в совершенно новом сопоставлении, то есть когда я эту логическую систему, этот тип знания буду сопоставлять с другими типами знания и отражающими его логиками. А пока я производил обобщения вообще, не затрагивал вопроса выяснения категориальных отношений.

Поясню еще немного. Я утверждаю простую вещь: в результате какой-то мыслительной деятельности мы получили определенное знание или определенную теорию. Возможно несколько различных подходов к ней. В частности, я могу проанализировать в каких-то довольно широких границах строение знаковой формы этого знания и способы ее употребления, и даже в какой-то мере процессы, создающие ее, не обращаясь ни на йоту к характеристике предмета, отражаемого в этих знаниях. Больше того, я могу построить философскую концепцию, которая в каком-то смысле соприкасается с обычной традиционной номиналистической концепцией, линией Милля и современных неопозитивистов. Я утверждаю, что так называемые знания есть не что иное, как знаковые структуры определенного типа, включенные в определенную деятельность, в которой применяются людьми для решения определенных задач и не имеют никакого содержания, хотя и относятся к объектам, или имеют содержание, но только индивидуальное. Больше того, я могу ввести таким образом понятие о понятии… Короче говоря, я становлюсь на точку зрения, что все эти структуры есть не что иное, как схемы, или формулы, деятельности.

Я утверждаю, что я строю логическую теорию в очень широких границах, ни на секунду не обращаясь к характеристикам предмета мысли. Больше того, у меня ни в одном месте нет, предположим, определения содержания формальных знаний. Формальные знания — например, кислота есть то, что окрашивает лакмус в красный цвет и т. д. — в моем анализе не предполагает описание того предмета, который отражен в этой знаковой структуре. Хотя я часто приговариваю о том, что я привлекаю типы содержаний. Но надо очень четко различать приговаривание от говорения. Можно вообще опустить приговаривание. От этого ход рассуждения абсолютно не изменится, так как он не зависит от того, каким образом я буду определять содержание. Можно определить это как А или как не-А, как Б, можно его вообще не определять. То есть результаты этого анализа нисколько не зависят от содержательных характеристик предмета.

Ладенко: Производится какой-то анализ языка, который мы называем логическим, в котором язык рассматривается в системе деятельности как некоторый ее элемент или совокупность каких-то элементов, или, может быть, их система, но не как знание в том смысле, как это рассматривалось, например, в метафизике.

Не знаю, как рассматривалось в метафизике. Я рассматриваю как знание, разделяю знание на реальное и формальное и провожу весь анализ в системе деятельности — целиком и полностью. При этом у меня ни разу не возникает потребности исследовать предметное содержание этих знаний. У меня есть деятельность по согласованию синтагм, у меня есть деятельность соотнесения, у меня есть деятельность организации родо-видовых структур — сколько угодно деятельностей. И ни в одном из этих случаев я не должен явно говорить что-либо о предметном содержании.

Розин: Насколько я понимаю, указанный тобой анализ снимает мой вопрос об этапах выделения общего. В твоем анализе и в твоем способе исследования деятельности не существует разницы между различными предметами. И таким образом эта проблема снимается. Спрашивается: полученные тобой схемы уже и являются мышлением или требуется что-то еще?

Этого я не знаю. Я говорю пока то, что имело место. Я не знаю, где мышление, я не знаю, правильно ли производился этот анализ.

Пока я зафиксировал только одну вещь, которая мне представляется хотя и не явным, но противоречием. Потом перейду к другим случаям. А именно: деятельности индивида имеют своим продуктом знание. Если мы хотим охарактеризовать деятельность, то мы должны охарактеризовать ее по отношению к знанию, то есть мы должны определенным образом охарактеризовать само знание и перенести эти характеристики на деятельность. Когда мы это знание начинаем описывать, то сразу обнаруживаются два различных способа и вместе с тем две различные интерпретации знания. Одна из них заключается в следующем: знание, какое бы мы ни взяли — обобщенную теорию или то, что я называю формальным знанием, должно быть расчленено на форму и содержание. То есть мы должны взять форму каким-то образом и охарактеризовать содержание формы тоже каким-то вполне обобщенным образом. Тогда мы должны деятельность характеризовать по предмету. Это — одна точка зрения. И другая точка зрения, которая отвергает такой путь. Это — номиналистическая точка зрения. Она говорит, что так называемые обобщенные, или формальные знания никакого предмета не имеют. Это есть схемы деятельности, то есть формальные структуры, которые каким-то образом получились с помощью определенных деятельностей. Но когда мы начинаем их описывать, то это есть «голая» знаковая структура, которая определенным образом употребляется в деятельности. И в этом плане говорят, что в