Избранное - Чезар Петреску

люди — матери с детьми, рабочие в кожанках, скорее всего техники или высококвалифицированные специалисты, чье время слишком дорого, чтобы транжирить его в длительных и утомительных переездах по железной дороге.

Наш лайнер отличается от самолетов обычного типа лишь тем, что здесь предусмотрены резиновые трубки, чтобы, в случае необходимости, можно было вдохнуть дополнительную дозу кислорода. Однако, насколько я заметил, никто этими трубками не воспользовался, разве только чтобы удовлетворить свое вполне оправданное любопытство. Лечащие меня врачи оказались посрамленными. Даже дьявол того же самого любопытства не подтолкнул меня попробовать, что это за трубки. По-видимому, мое сердце все-таки моложе, чем полагают доктора.

Незаметно для нас самолет взмыл над дождем и бурей со скоростью, близкой к скорости звука. Перед нашими глазами, на голубом небе, засияло ослепительно яркое солнце.

Под нами простираются и остаются позади грозные айсберги туч, непрерывно уступая место все новым и новым, будто натянувшим матовый полог между землей и безоблачными, прозрачными, бесконечными, сказочными далями. Сверху тучи уже не черные и не похожи на косматые, мечущиеся в бешеной ярости чудища. По сравнению со скоростью самолета они кажутся неподвижными — белоснежные февральские сугробы, застывшие под солнцем. Нас совсем не беспокоят ни гул мотора, ни высота, ни скорость. Наоборот, мы досадуем, что не ощущаем ничего необычного — нет ни воздушных ям, ни болтанки. Даже не верится, что мы летим так стремительно и на такой высоте.

К сожалению, густой, белый, непроницаемый для глаз слой облаков, простирающийся под нами, не дает нам возможности разглядывать земную поверхность, чтобы убедиться, как мы поглощаем пространство. Таким образом, за четыре с половиной часа, другими словами — за такое же время, за какое пассажирский поезд проходит расстояние от Бухареста до Буштени, то есть сто сорок километров, мы оставляем за собой Оку и Волгу, кромку Каспийского моря, песчаные пустыни, Аральское море, Сырдарью, множество городов, рек, озер и краев, носящих славные имена. Но практически мы не ощущаем и не осознаем эти огромные расстояния.

Заодно мы совершаем немалый скачок и во времени, перегоняя на целых три часа московское время. Но как перевести часы — вперед или назад, если даже смутно не различаешь простирающуюся внизу землю?

Солнечные лучи начинают преодолевать нагромождение туч лишь к самому концу нашего пути. Пройдя четыре тысячи километров, наш самолет снижается с десятикилометровой высоты и кружит теперь над залитым солнцем городом с еще зелеными деревьями на широких улицах и в парках. Лишь кое-где в листве просвечивает червонная желтизна осени.

На встречающих белые легкие костюмы и летние сандалии.

А как обстоит дело с пассажирами ТУ-104? Оказались нелепыми выдумками все утверждения об их посиневших ногтях, оглушенности, заплетающейся походке и ошеломленно-растерянных глазах, о чем с таким тупым упорством столько раз писали журналисты, принципиальные или платные хулители всего советского, с пеной у рта опровергавшие возможность практического применения самолета, разработанного и сооруженного в конструкторском бюро знаменитого инженера А. Туполева. Для него же ТУ-104 лишь переходный этап к четырехмоторному реактивному лайнеру со сверхзвуковой скоростью и способностью перевозить сто семьдесят пассажиров на расстояние в двадцать тысяч километров. Завтра наш ТУ-104 будет выставлен в музее авиации как ветеран, далекий предок дерзаний человека.

Пока же, под раскаленным солнцем ташкентского полдня, пальто оттягивают нам плечи, как раскаленные свинцовые плиты. Мы поспешно отдаем их в услужливые руки встречающих и смахиваем крупные капли пота, пытаясь более или менее удачными шутками скрыть свое смущение оттого, что одеты мы несоответственно здешнему климату. Местным журналистам, интересующимся нашими впечатлениями о полете на ТУ-104, мы признаемся, что осознали реальность пройденного пути лишь сейчас, при виде солнца, неба, окружающего нас ландшафта и летних костюмов.

Действительно, только теперь мы начинаем постигать, что находимся в самом центре Средней Азии, неподалеку от вечно заснеженных и покрытых льдами горных вершин, отделяющих Советский Союз от Афганистана, Китая и севера Индии. Здесь же, у их подножья, простираются знойные степи, начавшие плодоносить лишь благодаря инициативе, труду и терпению человека, обширным мелиорационным работам и всему тому, что люди придумали в своей тысячелетней борьбе против засухи, нищеты и кочевого образа жизни.

Проезжая на машине просторными бульварами, мы, с первых же сотен метров, видим, что попали в страну арбузов и дынь диковинной величины, о чем свидетельствуют экземпляры, выставленные на лотках и тележках. В том, что их вкус и благоухание совершенно неведомы нам, европейцам, мы убедились после первого же обеда в гостинице, где наш новый друг и непревзойденный хлебосол Гафур проявил себя и как несравненный мастер в искусстве разрезания этих национальных лакомств и потчевания ими гостей по всем правилам традиций, бытующих еще со времен Тамерлана.

— Для нас, узбеков, — с улыбкой поучает нас Гафур, — как и для туркмен, казахов, киргизов, тот человек, который не съедает ежедневно хотя бы одного арбуза, осужден на смерть. Он чахнет и умирает!..

Поднесенные нам ломти пудовых арбузов и дынь значительно превосходят по своему размеру вместимость наших выродившихся, хилых желудков, тем более что до этого мы жадно набросились на огромные гроздья винограда, чьи золотисто-прозрачные ягоды по величине напоминают мне янтарные бабушкины четки, а по благоуханию и сладости не имеют себе равных в Европе.

Мы отдуваемся, стонем, обливаемся по́том и едим. Едим, отдуваемся, стонем и обливаемся по́том. Гафур, сдвигая на затылок черную тюбетейку, украшенную стилизованным серебристым рисунком, укоризненно поднимает палец, заметив, что кто-то украдкой отодвигает тарелку в сторону.

— Не забывайте! Кто не съедает свою ежедневную порцию, чахнет и умирает.

Наша гостиница находится на окраине Ташкента, в большом, густо заросшем саду, окруженном высокой стеной. Чем-то — расположением комнат и их убранством, она напоминает особняки, принадлежавшие у нас в далеком прошлом крупным помещикам, с той только разницей, что здесь предусмотрены ванные комнаты. В том же саду возвышается явно новое здание для ресторана и залитого солнцем музыкального салона, где проходят концерты народной узбекской музыки и танцев, с которыми мы вскоре ознакомились. Пока же мы с удивлением любуемся пышной растительностью сада. Рядом с тропическими деревьями и кустарниками с широкой южной листвой мы