Избранное - Чезар Петреску

видим и старое ореховое дерево, такое же, как в наших краях, а на клумбах, по-осеннему уже несколько поблекших, несметное количество цветов, растущих в деревенских и монастырских садиках Румынии: георгины, петушьи гребешки, гвоздики, васильки, львиный зев, розмарин, ваниль, мальвы и множество других. Цветут они в другое время года, чем у нас, и выглядят чуть по-иному. Но ведь все это растет в четырех тысячах километров от Москвы и шести тысячах от Румынии! Невольно напрашивается вывод, что наша планета не так велика. По-видимому, бесконечные набеги, насильственные и горестные контакты с монгольскими, татарскими и турецкими завоевателями, хлынувшими из отдаленных районов Средней Азии, не только принесли Дунайским княжествам, у подножия Карпат, несчастья, грабежи, жестокое угнетение и поборы, но и обусловили практические и полезные обмены, в определенной степени мирные и животворные. Мы заимствовали у них? Они заимствовали у нас? История отнюдь не так схематична, как нас учили тому в школе.

Да и местные жители, по своему облику, по внешности и одежде, не показались нам такими уж чуждыми. Большинство одето на европейский манер. Из традиционного наряда сохранилась только тюбетейка с национальной вышивкой, кстати, весьма похожей на украинскую и отличающуюся только орнаментом. Но нам кажутся знакомыми даже лица и одеяния длиннобородых стариков, облаченных в черные или полосатые халаты, и старушек, кутающихся в шали или прозрачные головные платки. Это ощущение, наверно, обусловлено гравюрами и эстампами, изображающими наряды нашей стародавней аристократии, когда молдавские и валашские бояре раболепно рядились в одеяния своих азиатских сюзеренов из Константинополя.

Трудно себе даже представить, что местные жители — потомки тех, кто когда-то составлял ужасающие орды Тамерлана, того, кто повелел воздвигнуть на развалинах Багдада пирамиду из девяноста тысяч черепов, а затем яростным ураганом развеял славу Баязида, отодвинув на несколько десятилетий падение Константинополя и Византийской империи. Узбеки дружелюбные, мирные люди, с доброжелательным, ласковым взглядом, исключительно трудолюбивые и всегда готовые принять любые полезные новшества цивилизации. К этому их побудили еще два тысячелетия тому назад своеобразные климатические условия и, главное, засуха, заставлявшие проводить оросительные работы и копать каналы для рисовых культур, а позже, приблизительно в четвертом веке — для хлопка и зеленых оазисов плодоносящих деревьев, навлекших сюда орды Кира и Александра Македонского. Только вечером, в Музыкальном театре, где известные узбекские певцы и танцоры выступали с программой старинных песен и танцев, в зале как будто бы пробуждаются отголоски прошлого, и зрители хором подхватывают песни и частушки, топают ногами и прищелкивают пальцами в ритме мелодии. А на просторных, залитых асфальтом площадях, в парках и садах дети катаются на трехколесных велосипедах, рули которых украшены металлической конской головой, скорее всего местного производства, как память о неуемной страсти и прекрасном мастерстве их предков — непревзойденных наездников, которые промчались в бешеном галопе по всем степям Азии.

Сегодня Ташкент — крупный культурный и промышленный центр Средней Азии, с университетом, академией, институтами, радиостанцией, многочисленными газетами и журналами, театрами, оперой, музеями, самым современным текстильным комбинатом для переработки шелка и хлопка, где трудятся более восемнадцати тысяч рабочих. Узбекистан занимает второе место в мире по количеству выработанного хлопка, оставив позади такие страны, как Индия, Бразилия, Египет и Китай, и первое место — по качеству этой же культуры.

Следы старинного города, с кривыми улочками, глинобитными домиками, окна которых выходят во внутренний двор, видны еще кое-где на окраинах, как достопримечательность прошлого. В облике новых строений, главным образом общественных зданий, министерств, театров, музеев и школ современные архитекторы сумели найти, возродить и воплотить черты национальной архитектуры.

Настоящее неразрывно связано с прошлым. Повсеместно ощущается преклонение перед памятью современника Штефана Великого[93], великого поэта и передового ученого Алишера Навои Низамаддина, который не только писал бессмертные поэмы и книги о культурном и материальном расцвете своей родины, но и возводил школы, больницы, помещения для хранения архивов.

В Союзе писателей мы встречаемся с узбекскими писателями и журналистами, узнаем, какое большое внимание уделяется и сегодня народным певцам, поэтам и сказителям, как свято хранится живая связь с родниками поэзии и народного песенного творчества. Приятным сюрпризом оказалась для нас встреча с молодым соотечественником, преподающим в местном университете. Другой сюрприз ждал нас чуть позже: у киоска с газированной водой и прохладительными напитками к нам подошел крепкий и еще молодой мужчина, явно обрадованный тем, что слышит румынскую речь. Бывший военнопленный, крестьянин из края Тутовы, он женился на местной девушке, принял советское подданство и за несколько лет стал квалифицированным рабочим на заводе сельскохозяйственных машин Ташсельмаш имени Ворошилова, если мне не изменяет память.

На другой день я просыпаюсь на рассвете, чтобы на свежую голову написать статью для ташкентского литературного еженедельника. Через три часа мы должны вылететь специальным самолетом в Самарканд, город, находящийся от Ташкента на расстоянии чуть большем, чем от Бухареста до Ясс. По сравнению с ТУ-104, сегодняшний самолет кажется нам тихоходным трамваем, ползущим по окраине нашей столицы, хотя он трудолюбиво летит все дальше и дальше над горными отрогами и обнаженными холмами, над порыжевшими равнинами, расцвеченными лишь островками зеленых оазисов вокруг оросительных каналов. Вдали белеют очертания заснеженных горных вершин.

Мы прилетаем в Самарканд в базарный день.

Город Тамерлана, основателя второй монгольской империи, дарит нашим глазам всю яркую живописность этого перекрестка исторических эпох и цивилизаций, прошлого и настоящего Азии и Европы. На улицах и широких бульварах, мимо бессчетных, великолепных мечетей, сверкающих и переливающихся синими и зелеными бликами, мчатся автомобили и трамваи, плетутся караваны верблюдов, тянутся тележки, запряженные осликами. Столица, завоеванная Александром Великим за 330 лет до нашей эры, разоренная Чингисханом в 1220 году и восстановленная Тамерланом, чтобы затем стать центром арабской культуры XV века, все еще хранит следы былой славы.

Могила Тимура. Монументальный университет Улугбека, с массивными и высокими минаретами, когда-то клонившимися к земле, как знаменитая Пизанская башня, и выпрямленными с помощью современной техники. Восстановлена из развалин астрономическая обсерватория, не имеющая себе равной в начале эпохи Возрождения. Все это — свидетельства существования далекой культуры, о которой на Западе ничего не знали, старинных связей с передовой арабской культурой Испании, Гренады, Севильи.

Экономический расцвет города и всего края, некогда осужденного на угасание и гибель, стал сегодня возможным благодаря тому,