Воспоминания. Путь и судьба - Григорий Николаевич Потанин

они непромокаемы, и удобны в установке, и транспортировке. Вместо мулов, для перевозки снаряжения наняли 16 верблюдов. В дороге выяснилось, что один из нанятых в Пекине китайцев, оказался курильщиком опиума, другой крал деньги экспедиции, третий, не умел ухаживать за лошадьми и вьючными животными. Их надо было рассчитать.

31 июля 1884 года отряд вышел из Гуй-хуа-чена на юг, по направлению к одной из крупнейших в Азии реке Хуанхэ. За рекой начинались исторические монгольские земли, территория когда-то независимого княжества Ордос, части империи Чингис-хана, в середине XVII века потерявшего вместе с Монголией независимость и ставшего частью Китая (Ныне в составе городского округа Ордос; автономный район Внутренняя Монголия (АРВМ), КНР).

Через неделю пришли к ставке вана, старшего ордосского князя, правителя Ордоса, и князя хошуна Еджен-хоро (Ныне Эджэн-Хоро-Ци, Ицзиньхолоци; городской округ Ордос; автономный район Внутренняя Монголия, КНР), который отказался принять путешественников, со слов посланного чиновника, по причине болезни. Стоянку экспедиции разрешили в шести-семи верстах от ставки. Приближаться ближе к ставке нельзя, за исполнением запрета следил чиновник, живший в лагере все дни стоянки. Зато разрешили осмотреть, под присмотром проводника, мавзолей с останками Чингисхана – Ихэ-еджен-хоро (Ныне Ихэ-Эджен-Хоро, букв. «великая ставка»), который находился примерно в 9-10 километрах от ставки вана.

Мавзолей Чингисхана состоял из двух составленных рядом островерхих монгольских юрт, но без привычного круглого отверстия сверху для выхода дыма. По периметру усыпальница окружена ветхой полуразрушенной плетеной оградой с навесами. Рядом с мавзолеем несколько десятков мазанок тархатов (дархатов), особое сословие хранителей главной монгольской святыни, традиционно освобожденных от всяких повинностей и налогов. У входа в переднюю юрту Потанину пришлось встать на колени, вместе с двумя тархатами совершить трехкратное поклонение. Затем дотронуться до блюдца с горящей масляной лампадой, которое передала рука, высунувшаяся из юрты, после чего вновь совершить трехкратное поклонение. В открывшуюся с рукой щель Потанин разглядел на противоположной стене юрты зеркало, перед которым стоял стол с горящими лампадами. Затем путешественников пригласили к чаю, узнав об их национальности, тархаты расспросили о народе – «нохой-ирит», живущего, по их представлениям, на западе, у которых мужчины с собачьими головами (нохой-эрте, нохой-ердени, собакоголовцы, герои монгольского фольклора), а женщины обычные.

По дороге несколько раз встречались песчаные участки с движущимися песками, настоящими песочными потоками, которые неотвратимо засыпали возделанные поля и даже деревни местных земледельцев, в основном китайских переселенцев. Для их описания Потанин использует китайское обозначение, букв. «реки песка» или «песочные реки», которые неотвратимо движутся с юго-запада на северо-восток, несколькими потоками, засыпая все на своем пути. Некоторые потоки ссыпаются в Хуанхэ, усугубляя мутную желтизну реки. Усматривая закономерности в движении песков, Потанин составит первую в истории изучения региона масштабную песчаную карту Центральной Азии, описывая воздушное, в виде пылевых, и земное, в виде песочных потоков, движение песков.

В хошуне Оток (Ныне Отог-Ци, Этокэци; городской округ Ордос; административный центр – Улан, автономный район Внутренняя Монголия, КНР) отряд остановился в католической бельгийской миссии, расположившейся в окрестностях древнего города Боро-балгасун (Ныне Ордос, городской округ Ордос; автономный район Внутренняя Монголия; КНР). Миссионеры, весьма соскучившиеся по европейцам, оказались ценными рассказчиками и хроникерами, они помогли Потанину добрать материалы для описания жителей Ордоса, их истории, быта, религии, празднеств, одежды, рациона, работы, охоты, обрядов и традиций. При содействии миссионеров наняли четырех монгольских работников, во главе с 68-летним Сантан Джимбой, который еще и послужит переводчиком. Сантан Джимба был мучеником веры, в 1844–1845 гг. отсидевший в тибетской тюрьме за принятие христианства.

В начале ноября отряд вновь подошел к Хуанхэ, после двух дней пути по правому берегу, переправились на левый в большой лодке. Для перевозки чрез реку потребовалось пять ходок туда-обратно, и 3000 чохов (1 чох – 1/10 копейки или 1/1000 рубля).

При въезде в город Лань-чжоу (Ныне Ланьчжоу), столицу провинции Гань-су (Ныне Ганьсу, КНР) раздался паровой свисток, изумивший, и порадовавший путешественников, напоминанием о цивилизации. Оказалась, суконная фабрика, построенная французами. Вид города на берегу Хуанхэ произвел на путешественников, «чарующее впечатление» по словам Потанина. Провинциальная столица утопала в садах, из яблоневых, персиковых и абрикосовых деревьев. Здесь же резиденция китайского губернатора провинции.

Было принято решение разделиться на время зимовки. Скасси оставался в Лань-Чжоу, систематизировать собранные данные, переносить их на карту. Березовский уехал в город Хой-сянь (Ныне Хойсянь, провинция Ганьсу, КНР), в окрестностях которого были лучшие условия для охоты на птиц, соответственно для составления коллекций птиц и мелких представителей китайской фауны.

В двадцатых числах ноября 1884 года Потанины прибыли на зимовку в Сан-Чуан, в долине Хуанхэ, со стороны ее левого берега, в предгорье гор Нань-Шань. Сан-чуан (кит. – буквально «три долины», Ныне Линься-Хуэйский автономный округ, провинция Ганьсу, КНР) называлась обширная местность внутри огромной излучины Хуанхэ, с пересекающими местными речушками: Сомброй, Аралом, Ничже-голом и Бауч-жа-аралом, образуя три долины, давшие название местности – «Сан-чуан». Здесь проживали племена широнголов, саларов и тангутов, изучение быта, фольклора, языка которых, было основной целью Потанина во время зимовки 1884–1885 гг.

Путешественники устроились в деревне Ничже, родной деревне Сантан Джимбы, покинутой им около сорока лет назад. Разместились в уединенной фанзе (доме), арендованной у родственников Сантан Джимбы, за серебряный слиток, эквивалентный примерно пяти рублям в месяц. Дом, в котором была всего одна комната и пристройка, пришлось утеплить на зиму, оклеить окно бумагой, проконопатить найденные в доме щели и отверстия, обить войлоком дверь, поставить возле кана жаровню, в которой круглосуточно горел уголь.

Родственники Сантан-Джимбы, а за ними местные жители, отнеслись к путешественникам Потаниным доброжелательно, к ним приходили знакомиться. Даже подарили фазана с поврежденной ногой и куропатку, за которые, впрочем, по китайской традиции, чтобы не обидеть дарителя, пришлось немного заплатить, или надо было вернуть подарки.

Среднестатистический дом китайского крестьянина или ремесленника, сложенный из сырцового кирпича, как правило, делится на отдельные помещения, состоящие из одной-трех комнат; входы в помещения со двора. Чаще всего двери между комнатами отсутствуют. До половины каждой комнаты занимает печь – кан, сверху глиняное или деревянное возвышение, крытое циновкой, тюфяком, кошмой, одеялом, или всем сразу. Вульгарный аналог русской печи, отапливаемой снизу.

На кане все домочадцы, без исключения по половому признаку, причесываются, одеваются, работают, выхаживают детей, умываются и совершают туалет, едят, общаются, занимаются любовью, спят, учатся. На ночь расстилают ватные одеяла, сложенные здесь же горкой. Как правило, спят валетиком, мужчины головой к краю кана, женщины головой к стене.

Александра Викторовна недоумевала, как женщина может жить всегда в доступных для всех комнатах, где нет ни одного закрытого уголка, нет перегородок и занавесок, невозможно уединиться.

Китайское общество отличали идентичные