Софокл и его трагедийное творчество. Научно-популярные статьи - Фаддей Францевич Зелинский

талисманом кентавра; пошлет его, удобнее всего, через этого самого Лихаса. А для этого нужно сначала заручиться его откровенностью и доверием. И вот по удалении вестника она сама заклинает Лихаса открыть ей всю правду. Он колеблется. Она уверяет его, что не питает враждебных чувств к Иоле… кривя душой, как нам докажет потом ее признание подругам. Он не верит. Тогда она прибегает к последнему, крайнему средству: она клевещет на Геракла и на себя:

Уж сколько женщин в жены брал супруг мой —

И что ж? Слыхала ль хоть одна из них

Дурное слово от меня?

Это изменяет дело; несуществующей святыни и щадить нечего. Он открывает ей всё, в том же дружелюбном освещении, которое теперь, запоздалое, уже не облегчит боли. Цель достигнута; они удаляются в дом.

Там теперь произойдут любовные чары: девушки хора, вдумываясь в намерения подруги, помогают ей песней о той любви, которая некогда соединила Геракла с Деянирой. Но им не удается выдержать до конца того бодрого тона, который нужен для дела, и в эподе наступает неожиданный перебой настроения, вызванный унылыми мыслями о разлуке. Это – первая зловещая примета.

Выходит Деянира с роковым плащом, бережно уложенным в деревянный ларец. Теперь, среди подруг, она дает волю своим женским чувствам, всей той обиде, которая ныла в ее груди:

Ту деву (только подлинно ли – деву?)

Я приняла, как судовщик товар —

Товар обидный, купленный ценою

Любви моей. И вот теперь нас двое,

И под одним мы одеялом ждем

Объятий мужа. Вот какой гостинец

Геракл, мой верный, любящий супруг

Привозит мне – за то, что я так долго,

Так честно дом скитальца берегла!

А впрочем – ею движет не ревность; она сама это нам говорит, и она права. Единственное, чего она хочет, – это вернуть себе любовь своего мужа, которую она считает утраченной; ради этого она призывает на помощь Несса и его талисман. Умные люди находили эту доверчивость слишком легкомысленной и поэтому невероятной; но хотя это и были умные люди, а все же Софокл был много умнее их. Он знал психологию жен-голубиц. Раз они – справедливо или нет – изверились в любви мужа, они способны очертя голову довериться даже чужому, даже врагу – его и своему. Такова Беата в «Росмерсхольме» Ибсена; такова и наша Деянира.

Сомнения подруг не действуют на нее; она – «уверена». Лихас получает смертоносный дар; он уходит. Уходит не сразу: тревожное чувство нет-нет да и проснется у царицы, создавая новую, уже вторую зловещую примету. Наконец, она отпускает его, говоря про себя:

          А о любви моей —

О нет, молчи. Узнать сначала надо,

Насколько там любима Деянира.

И это так характерно – и вместе с тем так трогательно, так грустно! Эта боязнь «передать» любовных чувств, взять на себя почин ласки и примирения… Впрочем, теперь уже все равно; колесу рока дано движение, оно остановится не раньше, чем раздавит в трех последовательных оборотах сначала Лихаса, затем Деяниру, наконец Геракла.

* * *

Следующая хорическая песнь – затишье перед бурей; вслед за ней первый раскат – ужас Деяниры, внушенный ей непонятным, тревожным явлением внутри дома, саморазрушением того клока шерсти, которым она смазала плащ. К слову: если читатель не боится испортить свое настроение наблюдениями постороннего свойства, он заметит поразительно тщательное отношение Софокла к этому процессу саморазрушения органического вещества, и притом не только здесь, но уже раньше, в наставлениях, данных царицей Лихасу. Оно не должно нас озадачивать: мы знаем ведь, Софокл был врачом. Поэт писал тут в совместной работе с натуралистом.

За первым раскатом немедленно следует второй; приход Гилла с известием о происшедшем несчастье… Кстати, одна из условностей трагических композиций заключается в том, что хорическая песнь – как у нас антракт – покрывает собой любой промежуток времени. Все же то, что мы наблюдаем здесь, в своем роде очень интересно. В самом деле, сколько времени прошло между уходом Деяниры и этим ее приходом? Если сопровождать мысленно ее самое, то очень мало, всего несколько минут: она ведь только вошла в свои покои, увидела явление с клоком шерсти и тотчас, расстроенная, опять выбежала наружу. Но если сопровождать Лихаса – много, очень много: и странствование Лихаса в Евбею к Гераклу, и кенейское жертвоприношение, и смерть Лихаса, и болезнь Геракла, и его переправа в Трахин. Трагедия в этом отношении, как видно, вполне беззаботна.

Обо всех этих несчастьях Деянира узнает из гневной речи сына: он не сомневается в том, что у его матери был коварный замысел погубить его отца, что она действовала под влиянием преступной ревности. Она могла бы защищаться; но к чему? Для нее теперь все потеряно. Напутствуемая проклятием сына, она идет принести себя в жертву той непонятной, роковой силе, которая руководила и ее судьбой и ее действиями.

Рассказ о ее смерти мы слышим в следующей сцене из уст кормилицы; этот рассказ дополняет тот чудный ее облик, который остался в нашей памяти по первой половине трагедии. Да, она поистине могла бы дать счастье всякому другому мужу, кроме того, с которым ее связала судьба. Преданная своему делу хозяйка, любящая свою челядь и боготворимая ею, – каким роскошным цветком могла бы она расцвесть в супружестве с мужем деловитым, хозяйственным, со своего рода Исхомахом героических времен!

А ей достался – творец.

* * *

Трагедия Деяниры кончена; наступает трагедия Геракла. Чувство, с которым зритель ждет появления этого страдальца, передает хор в своей песни:

О Зевса многославный сын!

Боюсь умереть от страха,

Тебя завидя лишь средь нас.

К мужу-орлу и раньше не всякому было безопасно подступиться; а теперь этот орел ранен – и ранен насмерть. Мы видим отчаянные, судорожные взмахи его крыльев; мы слышим – и притом не раз – от него то слово, которое оправдывает в глазах справедливости те резкие, жестокие черты, на которые не поскупился поэт самого могучего в мире богатыря.

Действительно, сознавая свою неотразимую власть над людьми, Геракл пользуется ею неограниченно: он жертвует всеми ради себя. Нечего и говорить, что для такой натуры самые священные законы не писаны: Геракл не останавливается ни перед убийством кунака, ни перед убийством глашатая. Полюбив Иолу, он пускает в ход все средства, чтобы добыть ее,