Софокл и его трагедийное творчество. Научно-популярные статьи - Фаддей Францевич Зелинский

Плеврона на берегу великой реки греческого запада Ахелоя. Замечу тут же, что этот Ахелой, почитавшийся и в Додоне, был для греков рекой по преимуществу, подобно Рейну германской мифологии. И вот бог этой реки получает власть над Деянирой, являясь ее чудовищным женихом. Откуда эта власть? Мы не знаем. Не стояла ли она в связи с очеловечиванием Афины-Деяниры? Так в позднейших греческих сказаниях божественная Мудрость, – соответствующее Афине отвлеченное понятие, – снизойдя на землю, подпадает власти земных сил и ждет своего освободителя. Так в германских сказаниях Сигурд освобождает валькирию Брунгильду из ограды пламени на прирейнской скале.

Деяниру освобождает Геракл, сразившийся с Ахелоем: она следует за ним как его жена в аргосский город Тиринф, в котором он княжит как вассал Еврисфея. На пути им встречается другой поток, тоже еще этолийский, Евен; русло было глубокое, моста не было, перевозчиком служил кентавр Несс, а перевозил он путников на своей собственной лошадиной спине. Геракл доверил ему Деяниру; очутившись с ней на средине течения, Несс нескромной рукой коснулся своей прекрасной ноши. Деянира вскрикнула; заметив, в чем дело, Геракл пустил в Несса стрелой, а его лук был волшебным, и его стрелы были отравлены ядовитой кровью лернейской гидры. Чувствуя себя при смерти, Несс сказал Деянире, чтоб она взяла с собой ком его запекшейся крови; эта кровь, говорил он, будет для нее талисманом, благодаря которому Геракл уже ни одной женщины не полюбит после нее. Не подозревая коварства этих двусмысленных слов, Деянира послушалась его совета.

Итак, два потока – Ахелой и Евен. И два чудовищных жениха Деяниры, сраженные Гераклом, – Ахелой и Несс. Не совпадали ли они первоначально? Стоит вдуматься в эту возможность.

Тиринфская жизнь Геракла, в которую миф вставляет цикл его двенадцати подвигов (точнее, его продолжение и конец) – наслоение позднейшее, плод переселения мифа о Геракле в Арголиду. Исконным продолжением старинного мифа о Геракле как намеченном спасителе царства богов была эхалийская драма.

В Эхалии – первоначально, подобно Фтии, «городе исчезновения» (от oἴχoμαι – «удаляюсь»), позднее представляемом в нескольких местах Эллады, между прочим на острове Евбее, – жило могучее племя дриопийцев (от δρῦς – «дуб»; итак, дриопийцы – «сыны дуба», носители сил земли, т. е. те же Гиганты). Их царь Еврит был отцом многих детей, из которых наиболее славились старший сын, «могучий» Ифит, и красавица дочь, «светлокудрая» Иола. Как гость Еврита, Геракл подружился с его сыном; но и Иоле его образ запал в душу… В этой эхалийской истории многое остается для нас неясным; но некоторые следы, сохранившиеся и в нашей трагедии, показывают нам, что первоначально почин любви принадлежал Иоле и что она задумала достигнуть своей цели с помощью волшебного напитка, который она поднесла Гераклу, сговорившись об этом со своим братом, а его другом Ифитом.

И вот когда Еврит, желая выдать дочь замуж, объявил для ее женихов состязание с его сыновьями в стрельбе, то в числе женихов явился и Геракл. С помощью своего волшебного лука он легко победил всех; но в руке дочери Еврит мужу Деяниры, понятно, отказал.

Здесь позднейший миф вставляет два эпизода, чуждых, думается мне, первоначальному сказанию: во-первых, убийство Гераклом Ифита, пришедшего к нему в Тиринф, чтобы выследить славный табун коней, уведенный разбойниками у его отца Еврита; во-вторых, рабскую службу Геракла у Омфалы, царицы лидийской, во искупление этого убийства. Позднее происхождение этих эпизодов доказывается, во-первых, их очевидной целью перенести действие из Тиринфа обратно в Фессалию: предполагается, что именно совершённое убийство заставило оскверненную семью оставить Тиринф и искать убежища в фессалийском Трахине, на склоне Эты, у царя трахинского Кеика. Первоначальный миф, имевший своей родиной Фессалию, в этом средстве не нуждался. Во-вторых, самая идея искупительной службы и очищения от убийства – идея аполлоновская, составная часть аполлоновской «катартики». Я не настаиваю на том, что представление об Омфале как лидийской царице – представление довольно позднее, вызванное притязанием лидийских царей вести свой род от Геракла: очень возможно, что в более древнем фазисе мифа Омфала была царицей фессалийского города Омфалия. Но я вижу в обоих именах несомненную связь с ὀμφαλός – «пупом» земли в дельфийском храме, а стало быть, и новый, неоспоримо аполлоновский элемент.

Первоначально события развивались быстрее. За состязанием и отказом шел эхалийский поход – осада города, взятие его, истребление Евритова дома, пленение Иолы. Здесь поворотный пункт. Все время Зевс с тревогой следил за земной судьбой своего сына: удастся ли ему, не имеющему другой путеводной звезды, кроме своей собственной воли, побороть препятствия, которыми так богата жизнь? От решения этого вопроса зависит ведь участь царства богов.

Рок ответил: нет. Долгое время великодушная валькирия Деянира его охраняла, сражаясь с ним вместе против дриопийцев-Гигантов. Победа уже была в его руках; Эхалия, «город исчезновения», пала. Но вот прекрасная дева из вражьего племени пленяет сердце непобедимого богатыря. Узнав, что он полюбил другую, Деянира посылает ему плащ, пропитанный ядом Несса, – мнимый талисман, долженствовавший вернуть ей его любовь. Не будучи в состоянии вынести мучения, которые ему причинял отравленный плащ, Геракл сам велит поднять его на костер и живым сгорает на нем. Его душа навеки нисходит в ад; не стало «отразителя гибели», нависшей над богами и людьми; царству Зевса наступает конец.

Я попытался в предыдущем извлечь из древнейшего сохраненного нам предания о Геракле – намеченном роком спасителе царства богов – его древнейшую уловимую для нас форму, ту, в которой этот миф был основным мифом религии Зевса. В древнейшей же литературной обработке мифа – Софокл читал ее в «киклическом» эпосе «Взятие Эхалии» (Oἰχαλίας ἅλωσις), содержание которого мы поэтому восстановляем на основании и его трагедии, и других разрозненных свидетельств, – он уже оказывается запечатленным печатью религии Аполлона, которая значительно изменила его смысл и характер. Некоторые аполлоновские элементы эпического предания были уже отмечены попутно; другие делает «Одиссея». Еврит – искусный стрелок, получивший от самого Аполлона лук и стрелы. Но он возгордился и вздумал вызвать на состязание самого бога, за что и был убит им – обычная аполлоновская мораль. Его лук достался его сыну Ифиту, который подарил его Одиссею, своему кунаку; это – тот самый лук, с помощью которого Одиссей позднее убил женихов Пенелопы. Таким образом, связь Геракла с домом Еврита разрушена; а с нею разрушено и основание для мифа о смерти Геракла.

Действительно, религия Аполлона, будучи наслоена на религию Зевса, произвела в ней такой переворот, после которого предание о смерти Геракла стало неприемлемым. Царству Зевса была обеспечена вечность. А если так, то Гигантов, от