Софокл и его трагедийное творчество. Научно-популярные статьи - Фаддей Францевич Зелинский

На эту тему никто трагедии – если трагедия тут была – не написал. Оно и не нужно; это была бы та же трагедия, что и та, к которой мы приступаем теперь, – «Трахинянки» Софокла, конфликт закона Афродиты и закона Деметры в сердце Геракла, конфликт двух правд: правды орла и правды голубицы.

* * *

В ту эпоху, когда орлы задавали тон, – я говорю об эпохе героической, – и их правда требовала себе признания и находила его. Одаренный доблестью муж был слишком ценным приобретением для своих, чтобы особенно тщательно разбирать, по какому закону он произошел, по закону ли Деметры, или по закону Афродиты. Общественное мнение по молчаливому уговору охотно предоставляло Ахиллам то право, в котором оно отказало бы Терситам. Ведь способность давать жизнь доблестным сыновьям – способность далеко не дюжинная; кто ею обладает, тот, конечно, прежде всего должен ею пользоваться в широком русле законного брака, в этом все были согласны. Но если он, кроме того, мог и побочным путем дать следующему поколению носителя своей доблести – в этом ничего кроме пользы для целого не усматривалось. Храбрый стрелок Тевкр, побочный сын Теламона, в минуту всеобщего уныния ахейцев один воспрянул духом и одержал ряд успехов, поднявших мужество войска. Радостно приветствует его Агамемнон («Илиада»):

Тевкр, удалая глава, предводитель мужей Теламо́нид!

Так поражай, и успеешь, и светом ахейцам ты будешь,

Славой отцу Теламону; тебя возлелеял он с детства

И, побочного сына, воспитывал в собственном доме:

Старца, хотя и далекого, славой возвысь благородной.

Можно ли было Теламону нарушить правило отрицательной верности, чтобы родившийся благодаря этому нарушению сын стал со временем «светом» для своих соратников? Люди были тогда скромнее: они не считали себя вправе проклинать там, где природа благословила. А между тем стоит представить себе условия, при которых был зачат этот Тевкр! Его отец Теламон незадолго перед тем женился на Эрибее; и вот Геракл приходит к нему и приглашает его принять участие в его, Геракла, походе на Трою. За его согласие он вымаливает ему у Зевса драгоценнейшую награду – «смелого сына от Эрибеи». Теламон отправляется в поход, и в его отсутствие Эрибея рождает ему сына Аянта. А за взятие города Геракл ему дает другую награду: красавицу-царевну Гесиону; он и ее к себе приближает и делает ее матерью своего второго, незаконного сына, Тевкра. Ему это можно было – ему, орлу, не в пример прочим, будь то вороны или зяблики.

Но как же к этому отнеслась Эрибея? Не знаем; мы слишком мало с ней знакомы. Зато другую мы знаем – благородную Феано, супругу Антенора, тоже орла, если не битвы, то совета. Лишь вскользь упоминает Гомер – но это тем более драгоценно – о ее прекраснейшем подвиге; это – по поводу смерти того, кто был его предметом («Илиада»):

Мегес Педея сразил, Антенорова храброго сына.

Сын незаконный он был, но его воспитала Феано

Нежно, как собственных чад, – до того она мужа любила.

«До того она мужа любила» – этим назван тот высший и лучший закон, под влиянием которого ласково сглаживается конфликт, и не только сглаживается, но и превращается в источник обоюдного счастья. И еще одно знаем мы про эту великодушную женщину. Когда троянские жены идут молиться Афине в ее храм, что в троянском кремле («Илиада»), —

Двери пред ними разверзла прелестная ликом Феано,

Дщерь Киссея, жена Антенора, смирителя коней,

Трои мужами избранная жрица Афины-богини.

И я думаю, что это совпадение не случайно. Должна быть выше мелочной женской ревности та, которая народным избранием удостоена высшей чести – чести быть представительницей общины перед лицом божества.

II

Закон Деметры лег твердой корой на всемогущий до тех пор закон Афродиты – но все же не настолько твердой, чтоб ее не мог прорвать там и сям клокочущий под нею бурный поток огненной лавы. И там, где он ее прорывал, – там мы имеем почву для конфликта, для трагедии.

Софокл эту трагедию – трагедию верности – воплотил в личностях двух своих героев, Геракла и Деяниры, орла и голубицы. И лучше он поступить не мог. Самой же трагедии он дал заглавие «Трахинянки».

Происходит это название от имени старинного города Трахина, лежавшего на склонах горы Эты (Οἴτη), недалеко от того места, где ее отроги подходят к самому морю, образуя славную в греческой истории теснину – Фермопилы. Вся эта местность может быть названа колыбелью греческой мифологии. Северное побережье Эты омывает Сперхей, на низовьях которого жили ахейцы с их племенным героем Ахиллом. По другую сторону этой реки возвышается другая гора, Офрис, к которой после всемирного потопа пристал ковчег Девкалиона, прародителя человечества. Там же на побережье село Афеты, из которого пустились в плавание Аргонавты, цвет греческих богатырей. Сама Эта, наконец, полна воспоминаний о Геракле.

Здесь были горячие ключи (ϑερμὰ λουτρά), давшие имя Фермопилам; их произвела, по преданию, Афина, чтобы утомленный боем Геракл мог в них подкрепить свои силы. Здесь – у той предательской тропинки, по которой Эфиальт повел персидское войско в обход занятой Леонидом позиции, – находились причудливые скалы, которые народ называл «сиденьями Керкопов», в память расправы Геракла с хитрыми карликами этого имени. Здесь текла речка Дирас, появившаяся на свет, чтобы помочь Гераклу в его предсмертных мучениях. Но славнее всех была сама вершина Эты, заповедный луг Зевса; здесь был воздвигнут костер, в пламя которого велел себя бросить сын Зевса – Геракл.

Смерть Геракла на Эте – завершение нашей трагедии; оттого-то поэт и составил ее хор из гражданок ближайшего города Трахина. Но что такое он сам, этот Геракл?

Думаю, что большинство из тех, которые имеют какое-нибудь представление о Геракле (или, как он чаще у нас называется, Геркулесе), видят в нем скорее комическое, чем трагическое лицо. Геркулес – это прежде всего несокрушимый силач, причем к представлению о телесной силе примешивается представление о плотской необузданности и об умственной ограниченности. Если мы пожелаем проследить историю этого типа, то нам придется миновать сначала три, так сказать, передаточных станции: во-первых, галантную поэзию и искусство французских классиков; во-вторых, их вдохновительницу, поэзию ранней римской империи; и, наконец, вдохновительницу этой поэзии – поэзию с искусством эллинистического, или александрийского периода. Затем только