Софокл и его трагедийное творчество. Научно-популярные статьи - Фаддей Францевич Зелинский

которых ему грозила гибель, пришлось признать побежденными им: Гигантомахия, эти «сумерки богов» религии Зевса, была из будущего перенесена в прошлое, где она явилась довольно нелогичным повторением титаномахии. Но мы видели – Гиганты могли быть побеждены только с помощью Геракла. Итак, эта помощь состоялась; Геракл на колеснице своего отца сразил эту дикую рать. А раз он совершил этот подвиг, то уже не было никакого основания отказывать ему в обещанном апофеозе:

Радуйся! Дело свершил ты великое в сонме бессмертных;

Ныне живешь ты, не зная ни горя, ни старости лютой, —

говорит про него Гесиод («Теогония»).

С этим исходом, понятно, не уживалось представление о сошествии души героя в ад; то место «Одиссеи», которое я привел выше, – единственное свидетельство о нем, и его странная двойственность прекрасно соответствует духу той переходной эпохи, когда образ Геракла, погибшего спасителя богов, стал блекнуть перед побеждающим образом Геракла, обоготворенного очистителя вселенной. Логика требовала, однако, чтобы вместе с мифом о сошествии души Геракла в ад и миф о его смерти был предан забвению. И действительно, этот миф не был перенесен дорийцами на их новую родину, в Аргос; он остался в Фессалии. Конечно, раз он нашел себе поэтическое выражение в эпосе о «взятии Эхалии», то позднейшим поэтам не возбранялось иногда брать из него свои сюжеты; так новонайденный Вакхилид в одном дифирамбе описывает нам предсмертное жертвоприношение Геракла, и сходство этого описания с Софокловым доказывает нам, что оба поэта очень точно следовали своему источнику – указанному эпосу. Не возбранялось также и в вольной поэзии соединять, вопреки религиозным верованиям, сожжение на Эте с апофеозом, как это делает Софокл в «Филоктете»:

Там в огневой заре

Вознесся муж о медном щите к богам

Над Эты вершиной.

При всем том это был умирающий миф. Религия Аполлона не призвала его к новой жизни, подобно мифам об Аянте, Филоктете, Агамемноне; исказив его, она обрекла его на исчезновение.

Действительно, после эпоса «о взятии Эхалии» движение нашего мифа прекращается. Ни лирика, ни ранняя трагедия его не приняли в свое русло. Первым, давшим новую его обработку, был Софокл. Но и он не пожелал восстановить доаполлоновскую форму мифа о богочеловеке, намеченном роком спасителе царства богов: он изобразил Геракла как героя «трагедии верности».

III

Мы в Трахине, в том доме, в котором Деянира с детьми нашла себе убежище как гостья царя Кеика, после того как загадочное для нее убийство ее мужем Ифита заставило всю семью покинуть аргосский Тиринф. Этих детей у нее несколько; сколько именно – этого поэт себе и нам не выяснил. Судя по стиху 54, все они живут при Деянире; но по стиху 1153 одни остались при своей бабке Алкмене в Тиринфе, другие у родных в Фивах, и только старший Гилл (Hyllos) последовал за матерью в Трахин. Это, если угодно, противоречие, но неважное; для трагедии имеет значение только Гилл, по возрасту эфеб, опора своей матери. Геракла вот уже пятнадцать месяцев как в Трахине нет. Где он – не знает никто.

Время предрассветное; из дому выходит Деянира, с ней ее старушка-няня. Для чего выходит она? Зрителям это было ясно по ее игре; нам об этом предоставлено догадываться. Думаю, что для своей женской работы. Так ведь и Андромаха в «Илиаде», и Пенелопа в «Одиссее» коротают тоскливое время разлуки с мужьями. Конечно, этой работе было место скорее внутри дома; но это уже неизбежная условность трагедии, которая лишена возможности изображать внутренние покои. Ее работа – драгоценный плащ, будущий дар ее Гераклу. Не мудрено, что мысли о нем не оставляют ее; чувство осиротелости и однообразная «песня ткацкого челнока» поневоле влияют на ее настроение. Она чувствует себя глубоко несчастной; мало того, ей кажется, что она никогда счастлива не была. В такие минуты человек охотно вспоминает о своем прошлом, ища грустного утешения в сознании, что ему не за что благодарить судьбу.

И вот перед ее глазами проходят: сватовство Ахелоя, ее освобождение Гераклом, ее тоскливая жизнь в Тиринфе при вечных отлучках мужа, вассала презренного царя Еврисфея. Уже близок был покой по окончании этой службы; но вот – убийство Ифита, изгнание, новая, особенно мучительная и тревожная отлучка Геракла. Он оставил ей, уходя, завещание, сказав, что оно должно вступить в силу, если он по истечении пятнадцати месяцев не вернется. Она считает… да, ровно пятнадцать месяцев с тех пор прошло, и его все еще нет. Силы оставляют ее; она с рыданием опускается на свое сидение.

Такова ее дума. Критики усмотрели в ней сходство с прологами Еврипида, упустив из виду одно решающее обстоятельство – что в прологах Еврипида говорящий обращается к публике, нарушая иллюзию, между тем как Деянира обращается к самой себе. И еще одно упустили они из виду – богатый внутренний драматизм этого монолога. А впрочем, именно в нашей трагедии они очень многое упустили из виду.

К ней подходит ее кормилица – один из излюбленных типов древней трагедии. У нее есть слово утешения: если долгое отсутствие Геракла томит Деяниру, почему бы не послать на поиски отца одного из сыновей, – например, Гилла?.. Едва успела она произнести его имя, как является он сам. Такое совпадение имело в глазах древних особое значение, служа как бы доказательством, что сами боги одобряют задуманное дело и что оно, следовательно, будет иметь успех. Но Гилл явился с вестью: он был в гавани, он узнал, что Геракл отслужил год своей рабской службы у лидийской царицы Омфалы – Деянира вспыхивает при этом позорящем слове, – что он теперь свободен и воюет с царем Евритом на Евбее. Все это маловразумительно, но Деянира слышит только одно: поход, война, опасность. Ей опять вспоминается завещание Геракла и роковой пятнадцатимесячный срок, именно сегодня истекший. Да, старушка была права: необходимо Гиллу отправиться на поиски отца.

Эта ее готовность не лишена знаменательности: она даже не задумывается об опасностях, угрожающих ее молодому сыну на этом пути. Нам вспоминается, как отнеслась другая супруга-мать, Пенелопа, к отъезду своего сына, который ведь тоже отправился, подобно Гиллу, на поиски отца («Одиссея»):

О, для чего не сказал мне никто, что отплыть он замыслил!

Или тогда б, отложивши отъезд, он остался со мною,

Или сама б я осталася мертвою в этом жилище.

Это говорится не в упрек Деянире,