За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

Несмотря на тот факт, что А. Л. Колегаев, будучи наркомом, принимал активное участие в деятельности правительства с первых дней советской власти, И. З. Штейнберг после вхождения в ленинское правительство сделал всё, что мог, для постановки под контроль карательно-репрессивных структур, а В. А. Карелин как наиболее дееспособный член ЦК ПЛСР сразу же активно включился в деятельность Совета Народных Комиссаров, накопив серьезный опыт работы в верхушке государственного аппарата, левоэсеровских портфелей в ленинском правительстве оказалось слишком мало, чтобы ПЛСР смогла оказывать серьезное влияние на работу Совнаркома как основного центра власти.

Демонстративный выход из Совнаркома в марте 1918 г. в знак протеста против ратификации Брестского мира на IV Всероссийском съезде Советов был фактически признан ошибкой самими вождями ПЛСР, однако несколько портфелей в ленинском Совнаркоме (как и Левоэсеровская фракция ВЦИК в условиях численного превосходства Большевистской фракции во ВЦИК 4-го созыва) не смогли бы помешать большевикам в объявлении войны большинству населения Советской России – крестьянству в мае – июне 1918 г., похоронившем переговоры левых эсеров о тактическом союзе с левыми коммунистами и сделавшем конфронтацию двух партий неизбежной. Добавим, что постфактум полностью оправдался прогноз члена ЦК ПЛСР В. Е. Трутовского о том, что, «отделяя бедноту от трудового крестьянства», большевики тем самым придадут «новую силу кулакам». —

После выхода представителей ПЛСР из Совнаркома члены этой партии, которые продолжили активную совместную работу с большевиками в центре, стали абсолютными «белыми воронами» в своей партии. Именно к таким левым эсерам, в частности, принадлежал П. Е. Лазимир, который, находясь на ответственной работе в Наркомате по военным делам РСФСР, с одной стороны, вызывал подозрения у всех своих коллег – большевиков, а с другой – не встречал никакой поддержки у своих товарищей по ПЛСР.

В свое время крупнейший специалист по советской политической истории сталинской эпохи Ю. Н. Жуков отметил тесную связь между всеобщими выборами в Верховный совет СССР 1937 г. и политическими репрессиями{2282}, что вызвало бурную дискуссию в современной историографии. При этом все постсоветские исследователи ПЛСР пишут о тесной связи между V Всероссийским съездом Советов и событиями 6–7 июля 1918 г., однако расходятся во взглядах на природу этой связи.

Как представляется, в условиях, когда большевики, опротестовав в Мандатной комиссии V Всероссийского съезда Советов 399 левоэсеровских мандатов, нарушили права временных попутчиков во власти, ЦК ПЛСР 6 июля фактически предпринял попытку силового восстановления своих попранных прав, или буквальной реализации лозунга «В борьбе обретешь ты право свое!». Осудившие действия своего ЦК левые эсеры заявили о политическом «самоубийстве» их партии, однако умолчали о том, что до «самоубийства» большевики их старательно доводили и в конечном итоге довели (современный Уголовный кодекс Российской Федерации, между прочим, считает «доведение до самоубийства» преступлением). На наш взгляд, формулировка Ю. Г. Фельштинского – «Не “мятеж”, а провокация» – в корне неверна. Мятеж отнюдь не исключал провокацию. Большевистское руководство умело спровоцировало левых эсеров на их мятеж.

Левоэсеровские приготовления серьезно облегчили действия некой «властной руки», начавшей заблаговременный вывод из столицы латышских формирований, представлявших собой «преторианскую гвардию» большевиков. Осуществленные (против В. фон Мирбаха, а позднее против Г. фон Эйхгорна) и неосуществленные (против консула в Петрограде) теракты в отношении должностных лиц Германии тщательно готовились{2283}, однако в случае, если бы на V Всероссийском съезде Советов левые эсеры смогли легально отстоять свое большинство на съезде и провести необходимые им резолюции, вовсе не факт, что 4 июля было бы принято окончательное решение об убийстве Мирбаха, тем более что германский посол явно не намечался в качестве основного объекта для активных действий. Левые эсеры унаследовали от «единой» ПСР, а те от народовольцев традиции тщательной подготовки терактов. Даже при наличии агентуры среди латышских стрелков, осуществлявших охрану посольства, и хорошем знании «театра военных действий», если так можно назвать «дом Берга», «акцию» 6 июля 1918 г. было нереально подготовить за два дня. На мой вопрос: «За какое время можно было бы спланировать теракт в отношении Мирбаха?» – два видных члена Общества изучения истории отечественных спецслужб дали дословно совпадающий ответ: «Недели за две».

Уточним, что не все большевистские вожди владели одинаковым объемом информации: к силовому варианту развития событий 6 июля оказался абсолютно готов Я. М. Свердлов, который, поддержав Ф. Э. Дзержинского в его решении отправиться в Большой Трехсвятительский переулок, а позднее организовав арест Левоэсеровской фракции V съезда, благополучно перебазировался с большевиками-вциковцами на Малую Дмитровку и стал направлять товарищей по РКП(б) в районы для формирования отрядов (по всей видимости, заранее еще и успев организовать инструктаж шоферов, ведь делегаты, и большевистские в том числе, в массе своей Москвы не знали), и не готов В. И. Ленин. Председатель Совнаркома после совместного со Свердловым и Дзержинским вояжа в Денежный переулок вернулся в Кремль, где провел все время до 2 часов ночи за отдачей распоряжений и в тягостных раздумьях о том, удастся ли ему с не самыми стойкими бойцами 9-го латышского полка продержаться до утра 7 июля. В условиях мятежа Л. Д. Троцкий работал в Совнаркоме, поскольку ожидалось возобновление войны с Германией. Как военный руководитель он принимал решения и удачные (такие, как вызов артиллерии), и неудачные (прежде всего имеется в виду эпизод, когда В. Н. Подбельский просил Л. Д. Троцкого «…прислать отряд хотя бы в 50 человек верных войск», однако глава военного ведомства, неизвестно, «по каким причинам», не направлял на телеграф никакого отряда «в течение нескольких часов»), причем последние и по сей день не могут не вызывать вполне законное недоумение исследователей.

Ю. Г. Фельштинский отметил, что лидеры РКП(б) были в курсе, по крайней мере, части приготовлений левых эсеров. Добавим к этому, что есть все основания для утверждения о том, что Я. Г. Блюмкин на момент совершения теракта в отношении германского посла был действующим, а вовсе не бывшим руководящим работником ВЧК. Однако это вовсе не означает, что Я. Г. Блюмкин был агентом Л. Д. Троцкого и все события 6–7 июля 1918 г. представляют собой большевистскую (или тем более лично Троцкого) «провокацию». Просто вожди РКП(б), и прежде всего Я. М. Свердлов и Л. Д. Троцкий, сумели на все сто процентов использовать вначале убийство В. фон Мирбаха, а затем события, развернувшиеся в «Боевом отряде при ВЧК», для решения части стоявших перед ними задач. Л. Д. Троцкий заявил И. И. Вацетису о том, что он вмешался 6 июля в чужую политическую игру, и тем самым фактически сделал намек на то, что события, связанные с мятежом и терактом, были подстроены Я. М. Свердловым. Однако, обладая информацией о военных приготовлениях левых эсеров, председатель ВЦИК и руководитель Секретариата ЦК большевиков мог попросту воспользоваться ситуацией. Ближайшая аналогия – извлечение И. В. Сталиным максимальных политических дивидендов из убийства 1 декабря 1934 г. С. М. Кирова на бытовой почве психически не вполне