За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

1936 г. за контрреволюционную агитацию, помещен в Бутырскую тюрьму и осужден 31 августа 1936 г. Особым совещанием при НКВД СССР на пять лет лишения свободы. Прибыл в Ухтинско-Печорский исправительно-трудовой лагерь 21 сентября 1936 г. и был освобожден незадолго до Великой Отечественной войны, 29 апреля 1941 г.{2276}.

На момент ареста в 1936 г. Орешкин был главой семьи в составе жены Любови Андреевны 1897 года рождения, двух сыновей – будущих участников Великой Отечественной войны: Олега (1919[35]—1943), сержанта, павшего смертью храбрых, и Юлиана (1924—?), лейтенанта, впоследствии – ученого-изобретателя, а также дочери Русланны (1924–2018), работавшей в театре и кино – актрисой, заведующей нотной библиотекой Музыкального театра имени К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко и вместе с дирижером Ф. П. Колобовым и другими его единомышленниками сооснователя театра «Новая опера» (Русланна Григорьевна стала, по признанию Феликса Павловича, «душой» этого{2277} коллектива). 1 июля 1937 г. членов семьи Григория Матвеевича выслали в административном порядке из Москвы в Бугуруслан. Олег Григорьевич был призван в Красную армию именно в Бугуруслане, из чего следует, что семья арестованного Орешкина находилась там по крайней мере вплоть до начала Великой Отечественной.

Судя по всему, позднее Григория Орешкина арестовали повторно и освободили во время масштабной кампании по реабилитации, развернувшейся после смерти «хозяина» партийно-государственного механизма СССР. Впоследствии Центральный партийный архив выдал Григорию Матвеевичу справку о том, что в ЦПА сведений, которые могут явиться препятствием для его реабилитации, не содержится (черновик справки был подготовлен В. Т. Логиновым). Как и многие дела того времени, дело Орешкина было закрыто «за отсутствием состава преступления»{2278}.

Умер Григорий Матвеевич в 1967 году{2279}.

Заключение

Летом 1917 г., как установил Я. В. Леонтьев, были созданы все предпосылки для выделения «интернационалистов» из ПСР в самостоятельную партию, однако будущие вожди ПЛСР не были психологически готовы к организационному обособлению. По убеждению А. Л. Литвина и Л. М. Овруцкого, к осени 1917 г. выяснилось, что «правое» и «левое» крылья ПСР расходились во взглядах на три основных вопроса революции: «о власти (ПСР выступала за коалицию с “цензовыми элементами”, ПЛСР – против), о мире (ПСР стояла за продолжение войны, ПЛСР придерживалась интернационалистских позиций), о земле (ПСР предлагала ждать до Учредительного собрания, ПЛСР считала, что земля должна была быть социализирована немедленно)». При этом И. А. Концевой сделал интересное наблюдение о том, что осенью 1917 г. в рядах левоэсеровского движения были два течения: «умеренное» и «радикальное, поддержавшее все начинания большевиков»{2280}. На наш взгляд, если по вопросам о мире и о земле позиция «левых» эсеров действительно отличалась единством, то во взглядах на ключевой в то время вопрос – о власти – в рядах «левых» эсеров фактически произошел раскол.

В условиях подготовки В. И. Лениным, Л. Д. Троцким, Я. М. Свердловым и их сторонниками вооруженного восстания, курс на которое, вопреки возражениям Л. Б. Каменева и других членов ЦК РСДРП(б), был взят 10 октября, Б. Д. Камков, который станет главным основателем Партии левых эсеров, выступал за участие «левых» эсеров в деятельности Петроградского ВРК, а большинство будущих лидеров ПЛСР, и прежде всего В. А. Карелин (в недалеком будущем – наиболее талантливый организатор партии), заняло нейтральную позицию, будучи не готово ни открыто осудить большевиков, ни вступить с ними в тактический союз. По образному выражению Б. Д. Камкова, ему и его сторонникам «…было ясно, что для партии революции, партии революционного социализма, в этой создавшейся фазе русской революции, в этом конфликте, где не на жизнь, а на смерть мобилизуются силы будущего и силы прошлого [… ] наше место быть с революцией», то есть вместе с большевистской партией. Однако подобная ясность была характерна отнюдь не для всего «левого» крыла все еще номинально единой ПСР. Судя по всему, оставаясь в преддверии Октября в «единой» ПСР, каждый «левый» эсер, в условиях глубокого кризиса власти, действовал исходя из своих собственных представлений о политической целесообразности.

Несмотря на то, что вопрос о необходимости вхождения в созданный для технического осуществления «в. в.» Петроградский военно-революционный комитет при Петроградском Совете вызвал фактический раскол в будущем руководящем ядре ПЛСР, «левые» эсеры вошли в ПВРК и развернули в нем кипучую деятельность. Более того, при Л. Д. Троцком как председателе Петросовета и вследствие этого политическом руководителе Октябрьской революции формальным руководителем ПВРК – председателем его бюро – был молодой левый эсер П. Е. Лазимир, а активным деятелем этого органа – Г. Д. Сухарьков, хотя к моменту захвата власти большевики, не задвигая Павла Евгеньевича формально, пополнили ПВРК свежеиспеченными «председателями» и исполняющими их обязанности. Избрание в ПВРК дополнительных «председателей»-большевиков в условиях, когда у Ленина и Троцкого со товарищи имелись все основания для расчета на то, что Октябрь не обернется «вторым июлем», т. е. подавлением еще одной попытки военного переворота, наводит на стойкое убеждение в том, что помимо союза с «левым» течением ПСР и придания «внепартийного» характера Петроградскому ВРК большевики, выдвинув в председатели Бюро ПВРК левого эсера, намечали ему не роль «теневого или технического руководителя»{2281} Октябрьской революции (на амплуа «серого кардинала» Павел Евгеньевич не годился даже по темпераменту), а традиционную со времен ветхозаветной истории роль «козла отпущения» – на случай второго за 1917 г. поражения. Когда большевики обрели уверенность в том, что победа будет за ними, Ленин со товарищи постарались максимально сосредоточить в своих руках даже техническое руководство вооруженным восстанием.

Выступив в ходе так называемого «Первого кризиса Советского правительства» против В. И. Ленина, Я. М. Свердлова, Л. Д. Троцкого и других большевистских радикалов, не желавших ревизии 25 октября 1917 г., «левые» эсеры приняли 4 ноября решение о выходе из Петроградского военно-революционного комитета, лишь усугубив тем самым раскол в своих рядах. Однако крах соглашательских попыток организации «однородного социалистического правительства», предпринятых внутри большевистской партии Л. Б. Каменевым и его сторонниками, привел к тому, что вопрос о власти, вызвавший раскол в «левом» течении ПСР был, как это называлось в советское время, «решен самой жизнью». Следствием окончания раскола ПСР по вопросу о власти стало организационное оформление Партии левых социалистов-революционеров – интернационалистов, состоявшееся, несмотря на остаточные колебания в ее руководящем ядре. Катализатором выделения «левого» течения эсеров в самостоятельную партию стал намеченный на 25 ноября съезд ПСР, резолюцией которого ЦК старого созыва смог «освятить» свое постановление об исключении Камкова со товарищи из «единой» партии. Однако и после 18–28 ноября 1917 г. организм народившейся в муках ПЛСР не отличался особым здоровьем (заметим, впрочем, что отсутствие единства во взглядах стало характерной чертой всех социалистических партий того времени – в том числе большевистской).

Нехотя войдя в Совнарком и временно ставши «второй правительственной партией», левые эсеры фактически выполнили свою главную историческую миссию уже в январе – феврале 1918 г. – провели на III Всероссийском съезде Советов и избранном