За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

1920 г. конференции РКП(б) заявить, что ошибку совершил Центральный комитет, и свернуть все дебаты. – С.В.). Наряду с этим были подобраны и изъяты компрометирующие Тухачевского документы о связях его с анархистами, или группой левых эсеров (нет, был, конечно, Черепанов, который вначале был левым эсером, а потом вместе с анархистами участвовал в теракте против московского партактива, однако даже в подобных связях Михаила Николаевича не обвиняют самые твердые в своих убеждениях современные сталинисты. – С.В.).

3. Изъяты и уничтожены документы, характеризующие предательскую роль Троцкого и его противодействия в деле развития операций на Западном фронте, что мешало развитию успеха Южной группе войск. Харатеристика предательских действий Троцкого была ярко отражена в специальной записке Сталина и Фрунзе, поданной по прямому проводу в ЦК РКП(б) и Совнарком (судя по тому, что Михаил Васильевич тут упомянут всуе, мы можем предположить, что и всё остальное также соответствует действительности).

4. Из дел Реввоенсовета 10-й армии и Царицынской группы был похищен доклад Сталина о положении на Царицынском фронте, адресованный в ЦК и Совнарком Ленину. В этом докладе изложены были мероприятия, которые проводились Сталиным вразрез указаниям Троцкого (подобные «уникальные» документы и сейчас находятся на хранении в РГАСПИ и РГВА, их активное введение в научный оборот началось еще при Сталине, их никто не крал. – С.В.).

5. Кроме того по заданию [Михаила Крамевича] Штрауса (арестован в 1937 г. – С.В.) Берзину я передал все материалы относительно предательской роли как самого Берзина, а также Данишевского и Вацетиса в сдаче ими Советской Латвии немцам (Данишевский и Вацетис терпеть не могли друг друга, они по определению не могли бы состоять в одной нелегальной организации. – С.В.)»{2206}.

На наш взгляд, продолжать цитирование признательных «показаний» Буберга не имеет смысла. Он, в частности, «признался» в передаче Латвии ряда документов о советской военной промышленности{2207}. Провести «внутреннюю критику источника» в данном случае возможным не представляется, однако вышеизложенное наводит на стойкую мысль о том, что и последующие обвинения так же соответствуют «действительности», как и предыдущие.

Впрочем, это ясно априори. Арестованный после ликвидации «ежовщины» чекист А. П. Радзивиловский показал 16 апреля 1939 г.: «…я спросил Ежова, как практически реализовать его директиву о раскрытии а[нти] с[оветского] подполья среди латышей. Он ответил, что стесняться отсутствием конкретных материалов нечего, следует наметить несколько латышей из членов ВКП(б) и выбить из них необходимые показания. [Николай Иванович пояснил:]

– С этой публикой не церемоньтесь, их дела будут рассматриваться альбомным порядком. Надо доказать, что латыши, поляки и др., состоящие в ВКП(б), шпионы и диверсанты.

Выполняя это указание Ежова, я и все другие начальники УНКВД, сделали одно из [своих] самых черных дел, огульно [обвиняя и] уничтожая каждого из числа латышей, поляков и др. национальностей, входящих в ВКП(б). Все показания о[б] их якобы антисоветской деятельности получались как правило в результате истязаний арестованных, широко применявшихся как в центральном, так и в периферийных органах НКВД»{2208}.

Показательно, что в деле Буберга (на всякий случай оговоримся, что в нем закартонировано всего несколько листов) нет ни одного протокола очной ставки, что весьма характерно.

Ян Янович был осужден 2 августа «постановлением тройки НКВД»{2209} к высшей мере наказания и расстрелян 10 августа на Бутовском полигоне.

После начала так называемой «Апелляционной кампании» вдова Буберга имела смелость подать жалобу с просьбой о пересмотре дела Яна Яновича, как указал в своем отрициальном заключении от 15 января 1940 г. помощник военного прокурора МВО, «по мотивам его невиновности»{2210}. Военный трибунал МВО, принявший 18 ноября 1957 г. решение о реабилитации Буберга, констатировал, направляя дело по обвинению Буберга начальнику Учетно-архивного отдела Управления КГБ по Московской области: «Принятыми мерами розыска родственники Буберга Я. Я. не установлены»{2211}. Из этого следует, что Елена Юрьевна скончалась либо в годы Великой Отечественной, либо позднее – но в любом случае не дождавшись восстановления доброго имени Яна Яновича.

В Определении № 4—3829/Д говорилось, что Воентриб МВО в составе председательствующего генерал-майора юстиции Харчева и членов – полковника юстиции [Довыльцова] и полковника юстиции Абрамского{2212} был рассмотрен протест Главного военного прокурора на постановление НКВД и Прокурора СССР, в соответствии с которым арестованный пенсионер Я. Я. Буберг был «подвергнут расстрелу»{2213}:

«Заслушав доклад полковника юстиции Абрамского и протест пом[ощника] Главного военного прокурора подполковника юстиции [Ворончихина], поддержавшего протест, военный трибунал установил:

Буберг обвинялся в шпионаже и в принадлежности к латышской фашистской организации.

В протесте предлагается прекратить дело по п. 5 ст. 4 УПК РСФСР.

Прокурор указывает, что показания Буберга, а также приложенные к его делу копии показаний Ж…, В… и Г…{2214} о якобы совместной с Бубергом преступной деятельности, опровергнуты материалами проверки.

Ж…, В… и Г…, а равно Штраус, Апин, Рудзутак, Кнорин и Эйдеман, на совместную преступную деятельность с которыми ссылался Буберг, в настоящее время реабилитированы.

Подозрения о принадлежности Буберга к агентам буржуазной Латвии не подтвердились при проверке.

Проверив материалы дела и соглашаясь с изложенным, военный трибунал определил:

Постановление НКВД и Прокурора СССР от 2 августа 1938 г. в отношении Буберга Яна Яновича отменить и дело о нем прекратить за отсутствием состава преступления…»{2215}.

Судьба Яна Яновича Буберга по-своему уникальна. От арестанта 1912 г. к лейб-гвардии преображенцу. От артиллериста, разнесшего левоэсеровский штаб, – к видному деятелю военных архивов. Его отличали высокий культурный уровень, артиллерийская точность и личная скромность. Когда бы не объективность Иоакима Иоакимовича Вацетиса, Буберг, весьма вероятно, был бы окончательно и совершенно незаслуженно забыт. Как и тысячи латышей, сражавшиеся на полях Первой мировой, перенесшие все тяготы Гражданской и мирно трудившиеся или в Стране Советов, или у себя в Родине в позднейший период.

Глава 3

«Неоднократно сражался в г. Москве против белых». Григорий Матвеевич Орешкин – невольный виновник ареста Левоэсеровской фракции V Всероссийского съезда Советов

Личность бывшего члена Партии левых социалистов-революционеров (интернационалистов) Григория Матвеевича Орешкина произвела неизгладимое впечатление на молодого историка, сотрудника аппарата Комиссии ЦК КПСС по реабилитации, а впоследствии – одного из крупнейших специалистов в области истории большевистской партии и, несомненно, лучшего биографа В. И. Ленина Владлена Терентьевича Логинова.

В. Т. Логинов познакомился с Г. М. Орешкиным – и поверил ему раз и навсегда. Жил Григорий Матвеевич в комнате коммунальной квартиры, не имевшей ни малейших признаков замка. «Обстановка» включала в себя лампочку, кровать, стол и гвоздь, на котором висела вся одежда. Орешкин до самого конца оставался настоящим революционером-романтиком.

Григорий Орешкин был совершенно забыт до последнего времени, лишь в самое последнее время появились первые публикации о нем{2216}, при том что именно он, как мы помним, стал невольным