За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

В 1931–1933 гг. Буберг работал представителем «Интуриста» в Берлине и Вене, а затем был возвращен на руководящую работу в архивную отрасль. С 15 июня 1933 г. по 9 июня 1937 г. Ян Янович был начальником военного отдела Центрального архивного управления, а с 4 февраля 1935 г. по 8 апреля 1936 г. заведующим Центрального архива Красной армии (ЦАКА).

Будучи человеком от природы педантичным и принимая участие в работе всех комиссий двадцатых годов по концентрации военных документов в центральных архивах, Буберг, сделавшись директором ЦАКА, подписал 13 июня 1935 г. приказ с объявлением для руководства инструкции для ревизии инвентаризованных архивных материалов ЦАКА.

В приказе говорилось о том, что ревизия инвентаризированных архивных материалов ЦАКА преследовала своей целью установление их фактической наличности и постановку на учет тех материалов, которые по каким-либо причинам отсутствовали в архивохранилище или были выданы во временное пользование, но не возвращены в архив к моменту ревизии.

Ревизии было предписано подвергнуть те архивные материалы и силами тех сотрудников, которые должен был указать сам Ян Янович. Ревизию предписывалось провести путем просмотра наличия каждой архивной единицы хранения в порядке ее регистрации инвентарным номером. Не оказавшиеся налицо единицы хранения приказывалось внести в ревизионный лист. Если на месте отсутствующей единицы хранения находился лист-заместитель, то в ревизионный лист предписывалось внести все те сведения, что имелись в листе-заместителе. В примечании специально оговаривалось: в случае, если вместо единицы хранения будет обнаружена одна пустая ее обложка без бумаг, то номер такой единицы надо было внести в ревизионный лист и отметить напротив ее номера: «Одна обложка».

Единицы хранения, дефекты которых были видны сразу, без внутреннего просмотра (отсыревшие, заплесневелые, обгоревшие, источенные жучками, очень ветхие, разбитые, без обложек или с обложкой без обозначения на ней архивного инвентарного номера единицы), приказывалось внести в перечень дефектных единиц хранения с обозначением дефекта.

Единицы хранения, обнаруженные не на соответствующих им местах, следовало уложить в порядке архивных номеров единиц, под которыми они были зарегистрированы.

В случае отсутствия единиц хранения предписывалось выяснить причину отсутствия дел. Было приказано: «Если они окажутся в читальном зале или других отделах ЦАКА – материалы эти должны быть возвращены в соответствующие архивохранилища, уложены на свои места и исключены из ревизионного листа. Если же единицы остаются в отделах, то в ревизионном листе отмечается в каком отделе архива и у кого они находятся. О единицах хранения, выданных во временное пользование учреждениям и организациям – в ревизионном листе отмечается кому и когда они были выданы».

Если отделы архива возвращали в архивохранилище единицы хранения, подлежавшие укладке на полки уже обревизованных архивных материалов, они должны были проверить до укладки поступившие материалы по ревизионному листу и, если указанные материалы в нем числились, их архивные номера зачеркнуть и напротив них проставить дату получения единицы в архивохранилище и фамилию принявшего ее сотрудника.

О результате ревизии Ян Янович приказал составить сотрудникам, ее производившим, три экземпляра акта с приложением ревизионного листа и перечня (один из трех экземпляров направлялся для хранения в делах ЦАКА, второй – в военный отдел Центрального архивного управления, а третий экземпляр оставлялся для внесения в ревизионный лист «сведений, которые будут обнаружены после ревизии о неоказавшихся делах»{2185}).

Ян Янович вышел на пенсию и проживал с женой на Садово-Самотечной. Он пал жертвой масштабного латышского «дела», инспирированного ежовским руководством органов государственной безопасности СССР на пике сталинского политического террора тридцатых годов.

9 января 1939 г. арестованный начальником Управления НКВД Московской области чекист Аркадий (Арон) Осипович Постель дал показания о том, что в период его работы в 3-м отделе Управления НКВД по Московской области во время проведения массовых операций в 1937−1938 гг. по изъятию поляков, латышей, немцев, болгар и других национальностей аресты производились без наличия компрометирующих материалов. При составлении справок на арест неверно отражалась национальность поляк, латыш – по месту рождения. Во время допроса арестованных к ним применялись меры физического воздействия – избиения, вследствие которых арестованные давали по требованию следователей ложные показания на себя, родственников, знакомых и лиц, которых они никогда не знали{2186}.

Показания на Буберга дал, явно после применения пыток (по крайней мере сном), один из арестованных латышей. Если точнее, 15 января он признался, что якобы «…скрыл от следствия, на предыдущих допросах не показал о том, что мною непосредственно были завербованы в нашу к[онтр] р[еволюционную] фашистскую террористическую организацию ряд лиц из среды бывш[их] фашистских стрелков, которые были в свою очередь использованы в целях создания фашистских повстанческих диверсионно-террористических групп на предприятиях и в учреждениях г. Москвы и области»{2187}. Таким образом, было «установлено»{2188}, что Ян Янович являлся будто бы «активным участником к[онтр] р[еволюционной] латышской фашистско-террористической организации»{2189}.

Ордер на арест Буберга был подписан 2 февраля 1938 г.{2190}, Яна Яновича арестовали, по всей видимости, в ночь на 3 февраля{2191}. В ходе проведенного обыска чекисты изъяли паспорт, партбилет № 1220605, профсоюзный билет № 030644, один доллар, письма и разную литературу, справку о сдаче оружия № 31974, три обоймы для браунинга (сам браунинг Буберг, по всей видимости, действительно сдал) и 119 патронов разных калибров, а также, что встречалось нечасто, «две шашки и один кинжал»{2192}, которые, вероятнее всего, представляли собой трофеи, добытые в боях с белогвардейцами.

3 февраля, отвечая на вопрос о составе своей семьи, Ян Янович назвал жену, Елену Юрьевну Буберг, работавшую заведующей читальным залом Центрального архива Октябрьской революции (современный ГА РФ), и сестру – Елену Яновну Шуберт, проживавшую, к счастью для нее, «в Америке»{2193}. Целью масштабного дела, в рамках которого арестовали Буберга, ставилось искоренение «контрреволюционной латышской националистической организации», а одним из косвенных следствий арестов по данному «делу» стал настоящий разгром архивной отрасли, понесшей невосполнимые потери в своем руководящем звене. Так получилось, что военные архивы (по крайней мере современный Российский государственный военный архив) стали в советский период нашей истории местами, как бы сейчас сказали, «дожития» военных пенсионеров. На допросах Ян Янович, как это делали все порядочные люди в ту эпоху, назвал в качестве своих знакомых людей, уже арестованных:

«Из латышей, проживающих в СССР, я знаю следующих лиц – Вальдбах Герман Кришьянович (в 1917–1921 гг. инструктор политического отдела штаба Латышской стрелковой советской дивизии, с 1927 г. находился, как и Буберг, на руководящей архивной работе{2194}. – С.В.) – зав. хозяйством Центрального архива Красной армии.

С Вальдбах[ом] я был знаком с 1916 г. по службе