За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

приездом Варейкиса в Симбирск [левых] эсеров начали теснить и смещать с важнейших постов и фактически руководство губисполкомом вскоре перешло целиком к большевикам»{2129}. Стоит ли удивляться, что Михаилу Артемьевичу при таком отношении к ним большевиков оказали содействие командующий Симбирской группой войск левый эсер К. Иванов, затребовавший с фронта боевую дружину левых эсеров и максималистов под командованием П. Ф. Устинова, и командир броневого отряда (1-го Курского броневого дивизиона) в составе шести броневиков поручик старой армии Н. Н. Беретти? Вооруженный мятеж поддержал также командир бронепоезда максималист Н. К. Трофимовский. М. А. Муравьеву собиралась оказать поддержку группа казанских левых эсеров во главе с Н. Д. Ефремовым, Н. П. Пономаревым и Дмитриевым. Кроме того, М. А. Муравьев обратился по телеграфу за помощью к командиру броневого отряда № 4 анархиствующему большевику А. В. Полупанову и левому эсеру Г. Д. Гаю, именуя себя при этом «Главнокомандующим всеми вооруженными силами РСФСР»{2130}, т. е. нацеливаясь на классическую диктаторскую надстройку над республиканскими структурами. Ни А. В. Полупанов, ни Г. Д. Гай тем не менее никакой поддержки М. А. Муравьеву так и не оказали{2131}.

К 19 часам центральная часть Симбирска приняла вид военного лагеря. Были отключены все телефоны, а вооруженные силы заняли все выходы из здания губисполкома, которое ранее принадлежало кадетскому корпусу и которое губисполком делил теперь с губернской ЧК (сотрудники чрезвычайки, по всей видимости, испарились после первых же известий о захвате города М. А. Муравьевым), комитетом РКП(б) и латышскими стрелками.

Около 20 часов после совещания на пароходе «Межень» в белом френче, без фуражки, в окружении своих адъютантов в красных и синих черкесках, в открытом автомобиле, приветливо размахивая фуражкой, М. А. Муравьев со своей свитой объехал город{2132}.

В 21 час, как телеграфировал позднее в Москву И. М. Варейкис, «главнокомандующий войсками против чехословаков Муравьев, приехав с уфимскими отрядами, оцепил броневиками Совдеп, арестовал часть членов Совдепа, мотивируя арест тем, что он заключает мир с чехословаками и объявляет войну с Германией. Он собрал находящиеся части в Симбирске и призвал последние идти с ним на Германию, а гражданскую войну прекратить»{2133}.

Однако данное заседание тщательно подготовил И. М. Варейкис. Около 21 часа Иосиф Михайлович, которому надоело в гордом одиночестве мерить шагами свой кабинет в здании губисполкома и терпеливо дожидаться, пока Михаил Артемьевич вспомнит, что надо направить своих людей заодно арестовать и его, спустился на первый этаж здания бывшего кадетского корпуса, занимаемый в то время большевистским комитетом и латышскими стрелками{2134}. И члены большевистского комитета, и бойцы были настроены совершенно определенным образом. Все они прекрасно понимали, что «если они не определят точно свою позицию, то Муравьев их расстреляет»{2135}. Осмелев от увиденной трусости, Варейкис развернул противомуравьевскую агитацию:

– Прямой наш долг искать пути и средства ликвидировать измену!

В разгар собрания на него прибыл старший адъютант Муравьева Чудошвилли, которому, по всей видимости, донесли о совещании Варейкиса с коммунистами и латышами. Чудошвилли отдал приказ своим ординарцам об аресте Варейкиса, однако коммунисты и латыши «тесным кольцом окружили Варейкиса и начали махать винтовками»{2136}. Ободренный поддержкой, Варейкис уже в полном объеме развернул свою агитационно-пропагандистскую деятельность, а также направил бойцов отряда в воинские части для их перетягивания на сторону большевистской фракции губисполкома. Варейкис составил план, скрытый им в конспиративных целях даже от товарищей по фракции: созвать в 12 часов ночи заседание губисполкома, предварительно направив экстренное извещение всем членам губисполкома и приглашение Муравьеву, а в соседних комнатах зала разместить вооруженную засаду из коммунистов и красногвардейцев – представителей различных частей, в том числе и латышских. Когда явится на заседание Муравьев, Михаила Артемьевича арестовать, а в случае оказания им сопротивления – убить{2137}.

Позднее, подчеркнуто скромно докладывая о действиях собственных как о принятых большевистской фракцией Симбирского губисполкома (с которой он, повторимся, из осторожности не поделился своим планом), И. М. Варейкис телеграфировал в столицу: «… несколько человек, членов нашей партии, приняли все меры, чтобы навербовать в муравьевских частях сторонников, дабы арестовать Муравьева. Для этого были приглашены на конспиративное заседание представители из частей, подчиненных Муравьеву. После информации им о положении и выяснения по существу смысла заговора, представители в большинстве [своем] заявили, что являются сторонниками, защитниками советской власти. Они присоединились к нам. После этого были приняты все меры к аресту [Муравьева]»{2138}.

Тем временем для определения плана дальнейших действий М. А. Муравьев около 23 часов созвал в Троицкой гостинице совещание с левоэсеровской фракцией Симбирского губернского исполкома, в котором приняли участие все его сторонники{2139}. Я. В. Леонтьев обращает на это совещание особое внимание: М. А. Муравьев не стал объявлять себя диктатором, а сделал на совещании программное выступление о провозглашении «Поволжской Советской Республики». Муравьев назвал кандидатом на пост председателя Совнаркома Б. Д. Камкова. Членами правительства, если верить Михаилу Артемьевичу (стоит ли верить?), Муравьев намечал М. А. Спиридонову, В. А. Карелина и лидера объединенной фракции левых эсеров и максималистов Симбирского губернского исполкома М. Б. Гольцмана (последний намечался на должность комиссара по внутренним делам). Муравьев был нацелен на примирение с восставшим Чехословацким корпусом. В совещании с М. А. Муравьевым помимо М. Б. Гольцмана приняли участие такие члены губернского исполкома, как левые эсеры И. С. Абросимов, С. К. Миронов, С. П. Петров, максималисты М. Н. Быков, А. Г. Прудников и др. Они же сопровождали Михаила Артемьевича на заседание Симбирского губисполкома, на котором «русский Гарибальди» планировал легитимировать свою республику{2140}.

План И. М. Варейкиса, надо признать, удался в полном объеме, за тем исключением, что М. А. Муравьев вместе с фракцией ПЛСР губернского исполкома заставил своих убийц себя подождать. Михаил Артемьевич пожаловал на заседание губисполкома не к полуночи, а к трем часам ночи. По свежим следам И. М. Варейкис доложил в Москву, что Муравьев предложил большевикам присоединиться к нему, а большевики ответили, что будут бороться с Муравьевым. Варейкис телеграфировал: «После такого решительного протеста, вынесенного нами, и после того как был оглашен на заседании ряд фактов, показывающих, что Муравьев отдал уже распоряжение, чтобы оголить наш фронт, среди [левых] эсеров, составляющих большинство [губисполкома], произошло замешательство и они потребовали перерыва для обсуждения положения во фракции. После того Муравьев заявил, что ему нечего больше присутствовать, его дело сделано и он направился к двери. Уполномоченный для ареста Муравьева из отряда заявил, что он арестован. Муравьев начал стрелять – одного ранил в этой перестрелке. Муравьев оказался убитым»{2141}.

В книге В. Алексеева на основании мемуарных статей И. М. Варейкиса, а также, судя по всему, рассказов Алексееву самого Иосифа Михайловича, были приведены подробности последних минут жизни Муравьева: после жаркой дискуссии на заседании Симбирского губернского исполкома был объявлен перерыв, Михаил Артемьевич попытался выйти, чтобы, по его заявлению, «успокоить части»{2142}, и оказался лицом к лицу с вооруженными коммунистами.

– Вы арестованы, – заявил ему начальник отряда Райс.

– Как, провокация? – крикнул Муравьев и