За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

В своем же докладе, направленном в Наркомат по военным делам РСФСР после ликвидации муравьевской авантюры, М. Н. Тухачевский, которого Михаил Артемьевич успел отправить под арест во время своей однодневной диктатуры, писал: «С одобрения товарища председателя Симбирского совдепа Варейкиса и комиссара Калнина я произвел в Симбирской губернии мобилизацию всех бывших офицеров. 4 июля были отобраны наиболее надежные и опытные элементы и из них удалось сформировать штаб армии и штаб дивизии. После этих мероприятий работа армии стала планомернее и последовательнее»{2116}. Михаила Артемьевича как главкома фронта Михаил Николаевич охарактеризовал следующим образом: «Муравьев как авантюрист был чрезвычайно талантлив, но как полководец был абсолютной бездарностью. Ни к какой организационной и оперативной работе он не был способен, его страстью было вмешиваться в дела подчиненных. На этой почве у меня с ним возникло серьезное недоразумение, т. к. его вмешательство носило настолько безграмотный характер, что я начал его подозревать в тайных замыслах. Муравьев это заметил и начал угрожать мне расстрелом, а в Революционном военном совете [Восточного фронта] повел против меня кампанию. По плану, который он мне навязывал, вся сила 1-й армии, числом около 8 тысяч человек, разбивалась на семь колонн для одновременного наступления на фронте около 300 верст, причем шесть колонн должны [были] демонстрировать, а одна колонна в 300 чел[овек] производить главный удар на Самару.

Я всеми силами противоречил этому плану, т. к. он вел на поражение. Я намеревался использовать Волгу как коммуникацию продвижения от Симбирска к Самаре, потому что обозов в войсках не было. По моим расчетам, противник не мог оказать серьезного сопротивления. По обоим берегам Волги я намеревался пустить кавалерию и броневые автомашины и небольшие части пехоты на обывательских подводах, по реке впереди должен был идти речной боевой флот, построенный в Симбирске, главная сила по этой линии приблизительно должна была следовать на судах – такой порядок позволял делать около 50 верст в день. Ко времени операции я намеревался подтянуть к Симбирску большую часть всей армии и все подготовления должны [были] быть закончены к 13–15 июля; после этого я рассчитывал взять Самару в несколько дней. До Усолья и Мусорки подход главных сил был обеспечен, отсюда Ставрополь брался коротким ударом, после чего ошеломленного противника можно было бы в три дня прогнать из Самары. Но все мои расчеты разбил Муравьев. 10 июля он прибыл в Симбирск для личного руководства наступлением на Самару – значит все мои расчеты на сосредоточение сил рушились. Это тем более было обидно, что демонстрация этого плана, предпринятая мною в Сызрани, окончилась блестяще. Сызрань была взята (9 июля{2117}. – С.В.). Но до того, как Муравьев прибыл в Симбирск, который он избрал центром своих предательских целей, в Москве произошли большие события, которые, собственно, и побудили Муравьева ускорить свое выступление»{2118}.

И. И. Вацетис поведал в своих воспоминаниях, как 12 июля 1918 г. начальник штаба Восточного фронта Н. В. Соллогуб{2119} рассказал ему, что «8 июля»{2120} (на самом деле в ночь на 10 июля{2121}) М. А. Муравьев отправил его и часть штаба на поезде в Симбирск по маршруту Казань – Шахраны – Рузаевка – Симбирск, а сам в сопровождении интернациональных частей и под охраной сербского отряда пошел на пароходе «Межень» по Волге туда же. Муравьев заявил Соллогубу, что целью поездки ставилось руководство операцией против чехословаков, «захвативших Ставрополь»{2122}. По свидетельству Г. И. Благонравова, «весь день перед отъездом в Симбирск ничего подозрительного не было, за исключением совещания с левыми эсерами, в частности с секретарем М. Мироновым, после которого Муравьев казался крайне взволнованным, как бы принявшим какое-то решение»{2123}. Оправдываясь перед Москвой за собственное бездействие, Благонравов доложил, что свободного парохода «…на пристани не оказалось и выехать вслед за ним (за Муравьевым. – С.В.) не представилось возможным»{2124}.

В. Алексеев установил, что со «своей флотилией Муравьев прибыл в Симбирск 10 июля около 3 часов дня»{2125}. На следующий день Высший военный совет в очередной раз продемонстрировал, что он не получал оперативную информацию о происходящем в советских вооруженных силах. В этот день высший военный коллегиальный орган Советской России отправил в «Казань, Военно-революционному совету, военрук[у] Муравьеву» телеграмму № 176/В:

«Высший военный совет постановил изменить наименование “Восточный фронт” на “Восточный участок”, причем присвоенное Вам декретом Совнаркома наименование “Главнокомандующий” изменению не подлежит. Изменением наименования “армия” на “группа отрядов” и соответственно сему введение штабов по определенному установленному штату (вполне достаточному для оперативного управления такими силами, какие находятся в Вашем распоряжении) не может внести и не внесет никакой ломки, а наоборот, благотворно отзовется на порядке стройности организации управления войсками. Из донесений Ваших и [Н.В.] Соллогуба видно, что штаб Главнокомандующего войсками Восточного участка еще далеко не сформирован и в нем отсутствует значительное количество должностных лиц. Все это еще раз подтверждает правильность решений Высшего военного совета тем более, что вследствие полной незаконченности формирований штаба фактически все изменения сводятся к отмене наименования “фронт” и “армия”. Вследствие сего, предлагается впредь иметь следующее наименование: “Штаб Главнокомандующего войсками Восточного участка” и “штаб группы отрядов”. Штаты обоих штабов, как было указано телеграммой Высшего военного совета, самым существенным Высвосовет считает необходимым указать, чтобы никаких органов снабжения не формировать, а использовать в полной мере органы снабжения двух окружных военных комиссариатов и не формировать органов сообщения{2126}.

Председатель Выс[шего] воен[ного] сов[ета] Троцкий

Члены – Бонч-Бруевич, Антонов-[Овсеенко], Беренс{2127}

Военком Шарманов

Потапов»{2128}.

Ко времени принятия высшим военным коллегиальным органом этого решения (вероятно, инициированного М. Д. Бонч-Бруевичем для напоминания главкому его места) М. А. Муравьев, чей штаб, заметим, был укомплектован левыми эсерами, успел самовольно прибыть из Казани в Симбирск, занять несколько объектов, арестовать ряд большевистских и военных работников, телеграфировать в Совнарком, германское посольство и командованию Чехословацкого корпуса о денонсации Брестского мира, предписать войскам Восточного фронта и Чехословацкому корпусу двигаться по Волге и далее на Запад для оказания отпора наступавшим немецким войскам, угодить в западню и погибнуть.

По справедливому замечанию В. Алексеева, М. А. Муравьев избрал Симбирск не случайно: «План успеха восстания Муравьевым строился на том, что в Симбирском губисполкоме левые эсеры имели большинство, а из беспартийных депутатов большая часть также сочувствовала левым эсерам. До приезда [И.М.] Варейкиса (в конце мая 1918 г.) большевистская организация не имела достаточно четкой линии. Левые эсеры составляли сильную фракцию в исполкоме. В их руках находились продовольственный, военный и земельный комитеты. Симбирской группой войск командовал также левый эсер [К.] Иванов. С