За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

Артемьевич якобы «получил инструкцию (от Камкова и Карелина) организовать армию так, чтобы она была в руках левых эсеров»{2100}. А известный специалист сталинского периода по советской военной истории В. Алексеев указал в своей монографии (редкий для него случай, без ссылки на источник), что «задолго до выступления в Москве» левые эсеры стали «стягивать свои силы в Казань. Туда было направлено несколько членов ЦК левых эсеров»{2101}, что представляется невероятным. В. Алексеев утверждает также, что в Симбирск «прибыло несколько агентов левых эсеров под видом инспекторов военной коллегии. Их возглавлял, как выяснилось впоследствии, некий Недашковский. По сговору с левыми эсерами, заручившись их прямой поддержкой [… ] Муравьев, посланный в Казань в качестве Главкома Восточного фронта, решил поднять восстание против советской власти и организовать контрреволюционное правительство»{2102}. Впрочем, проверить заявление А. А. Биценко теперь не представляется возможным, верить А. Л. Колегаеву не стоит (едва ли Б. Д. Камков и В. А. Карелин были настолько наивны, чтобы рассчитывать на поддержку человека, которого ЦК ПЛСР отказался защищать во время следствия по его делу), а В. Алексеев, по всей видимости, исправно отрабатывал официальную версию о прямой связи Левоэсеровского мятежа в Москве, Муравьевской авантюры в Симбирске и «англо-французских империалистов, которые перед тем организовали Чехословацкий мятеж»{2103}.

Размышляя о сути муравьевской авантюры, В. А. Антонов-Овсеенко написал: «Полагаю, что больше всего стремление сбросить эту (большевистскую. – С.В.) опеку и играть независимую роль руководило этим авантюристом, когда он пытался двинуть армию против немцев. Это было более важным мотивом, чем выступление в Москве левых эсеров»{2104}; «…возможно, он считал себя морально связанным с [левыми эсерами] и в своей тоске обрел внезапный выход, получив известную моральную санкцию от самой партии для своей измены, т. е. для попытки повернуть войска от чехов на немцев»{2105}. На наш взгляд, Михаил Артемьевич, будучи по натуре своей авантюристом, отнюдь не склонным, в отличие от настоящих левых эсеров, к «голгофизму» (в данном случае – к готовности жертвовать собой во имя революции{2106}) воспользовался событиями 6–7 июля для поднятия собственного мятежа.

Когда в Казани были получены сведения о Левоэсеровском мятеже, М. А. Муравьев был сильно перевозбужден, что не укрылось от бдительных взоров членов Реввоенсовета Восточного фронта и заставило большевистских комиссаров, осуществлявших контроль над военным специалистом, держаться настороже{2107}. Вечером 7 июля 1918 г. В. И. Ленин поручил секретарю Совнаркома Н. П. Горбунову передать в Казань по прямому проводу членам Реввоенсовета Восточного фронта П. А. Кобозеву, К. А. Мехоношину и Г. И. Благонравову предписание усиленный контроль над М. А. Муравьевым и сообщить, могут ли они гарантировать, что Муравьев не поддержит левоэсеровскую авантюру{2108}. По иронии судьбы, практически сразу же после этого В. И. Ленину положили на стол запрос из Казани по прямому проводу от К. А. Мехоношина. Константин Александрович запросил В. И. Ленина, как быть с М. А. Муравьевым, а также какую позицию в отношении мятежа занял левый эсер А. Л. Колегаев. Однако при этом из послания Мехоношина по прямому проводу Ленин получил интересующую его информацию. Константин Александрович доложил Ленину о заверениях Муравьева в преданности советской власти и об отказе Михаила Артемьевича от «звания» члена Партии левых эсеров, если эта партия идет против советской власти{2109}.

Председатель Совнаркома (в который уже раз) оказался скверным прогнозистом: «Колегаев говорил мне лично, затем Зиновьеву и многим другим, что он, Колегаев, противник теперешней политики левоэсерской (именно такое прилагательное использовал Ленин. – С.В.) партии. Я не сомневаюсь, что безумно-истеричная и провокационная авантюра с убийством Мирбаха и мятежом Центрального комитета левых эсеров против советской власти оттолкнет от них не только большинство их рабочих и крестьян, но и многих интеллигентов. Весь мятеж ликвидирован в один день полностью. Арестованных много сотен человек. Запротоколируйте заявление Муравьева о его выходе из Партии левых эсеров, продолжайте бдительный контроль. Я уверен, что при соблюдении этих условий нам вполне удастся использовать его превосходные боевые качества. Борьбу с чехословаками и казаками надо вести с тройной энергией»{2110}.

По воспоминаниям В. А. Антонова-Овсеенко, «за пару дней до своего трагического выступления, при котором он был убит», М. А. Муравьев прислал Н. И. Муралову и самому Владимиру Александровичу «…письмо, в котором ясно сквозит раздражение той опекой, которая была назначена над ним, и чувствуется горькая обида за проявленную к нему, по его мнению, несправедливость»{2111}. «За пару дней» до мятежа – это 8 или 9 июля 1918 г.

9 июля М. А. Муравьев подписал текст телеграммы, разосланной штабом Восточного фронта за № 398: «Объявите войскам наших армий, что пусть они не обращают внимания на события, которые произошли в Москве. Всем приказываю, начиная от командира и кончая рядовыми солдатами-революционерами, независимо от политических убеждений продолжать беспощадную борьбу с чехословацким контрреволюционным движением, закрепляя власть Советов, и тем исполните свой революционный долг перед рабочим и крестьянским правительством, которое возложило на всех нас ответственную задачу окончательно восстановить торжество революции и советской власти и раз навсегда покончить со всеми авантюристическими выступлениями, которые заранее обречены на гибель и будут беспощадно уничтожаться. Вперед, уже победа близка, и мы снова водрузим наше знамя на костях наших врагов!»{2112} Интересно, предполагал ли Михаил Артемьевич, что фразу «об авантюристическом выступлении, которое заранее обречено на гибель», он написал о самом себе?

М. Н. Тухачевский, налюбовавшийся на М. А. Муравьева летом 1918 г., писал впоследствии в своей статье о 1-й армии, которой он командовал: «Муравьев отличался бешеным честолюбием, замечательной личной храбростью и умением наэлектризовать солдатские массы. Теоретически Муравьев был очень слаб в военном деле, почти безграмотен. Однако знал историю войн Наполеона и наивно старался копировать их, когда надо и когда не надо. Мысль “сделаться Наполеоном” преследовала его, и это определенно сквозило во всех его манерах, разговорах и поступках. Обстановки он не умел оценить. Его задачи были совершенно нежизненны. Управлять он не умел. Вмешивался в мелочи, командовал даже ротами. У красноармейцев он заискивал. Чтобы снискать себе их любовь, он им безнаказанно разрешал грабить, применял самую бесстыдную демагогию и проч. Был чрезвычайно жесток. В общем, способности Муравьева во много раз уступали масштабу его притязаний. Это был себялюбивый авантюрист, и ничего больше. “Левоэсеровство”» Михаила Артемьевича, по наблюдениям Михаила Николаевича, лишь «служило ему ярлыком»{2113}.

4 июля в Симбирске командующий «1-й Восточной армией» (т. е. 1-й армией Восточного фронта) М. Н. Тухачевский отдал приказ по армии, который завизировал товарищ председателя Симбирского губернского исполкома Иосиф Михайлович Варейкис. Тухачевский констатировал: «Для создания боеспособной армии необходимы опытные руководители, а потому приказываю всем бывшим офицерам, проживающим в Симбирской губернии, немедленно встать под красные знамена вверенной мне армии»{2114}. Михаил Николаевич приказал: «Сегодня, 4 сего июля, офицерам, проживающим в городе Симбирске, прибыть к 12