За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

20/21 мая{2068} ЦК ПЛСР вновь рассмотрел на своем заседании вопрос о М. А. Муравьеве: «Заслушав заявление [оставлено место для фамилии автора или авторов заявления] о разрешении члену ЦК Штейнбергу выступить защитником Муравьева, Центральный комитет считает, что партия, как таковая, не будучи ни в коей мере связана с Муравьевым и не неся ответственности за его действия, не может, в лице своего руководящего органа, ставить вопрос о поручении кому-либо из ответственных работников выступления в деле Муравьева. Разрешение вопроса о принятии т. Штейнбергом или кем-либо из ответственных работников на себя защиту ЦК <всецело> предоставляет им <всецело> в порядке личной инициативы и учета всех обстоятельств дела»{2069}. Обратите внимание на вычеркнутое дважды из черновика слово «всецело».

24 мая левоэсеровский ЦК подтвердил свое решение о предоставлении отдельным членам партии права на защиту М. А. Муравьева в частном порядке{2070}. 9 июня Президиум ВЦИК, заслушав председателя Верховного Революционного трибунала при ВЦИК Н. В. Крыленко, выступившего с докладом следственной комиссии трибунала (комиссию возглавляла Елена Федоровна Розмирович) о делах, которые были направлены на рассмотрение трибунала, постановил дело М. А. Муравьева прекратить «за отсутствием состава преступления»{2071}, доведя об этом до сведения следственной комиссии. Неожиданный хеппи-энд скорее всего был связан с катастрофической нехваткой военных специалистов, готовых к сотрудничеству с большевиками, и готовностью 10 большевиков из руководства Московского окружного военного комиссариата взять Михаила Артемьевича на поруки{2072}. 9 июня ЦК счел неосновательными доводы о недопущении М. А. Муравьева к партийной работе{2073}, но уже 10 июня изменил свое решение{2074}.

14 июня председатель ВЦИК Я. М. Свердлов и секретарь ВЦИК В. А. Аванесов «срочно с курьером»{2075} уведомили председателя следственной комиссии Верховного трибунала при ВЦИК Е. Ф. Розмирович о постановлении Президиума ВЦИК прекратить следствие по делу М. А. Муравьева «за отсутствием состава преступления» и списать дело «в архив»{2076}.

В. А. Антонов-Овсеенко отметил, что М. А. Муравьева освободили «под поручительство 13 видных членов партии (что характерно, большевистской, а не левоэсеровской. – С.В.)», в том числе и его собственное, «и под личную расписку Муралова и еще кого-то»{2077}. Н. И. Муралов предупредил Л. Д. Троцкого о невозможности направить «сейчас Муравьева на фронт, предлагая дать ему передохнуть»{2078}, а точнее, надо полагать, обдумать, как именно следует действовать, чтобы не оказаться в тюрьме повторно. У Л. Д. Троцкого в то время было слишком мало военных специалистов, которые, с одной стороны, обладали бы серьезным командным опытом, а с другой – имели бы видных поручителей в РКП(б), председатель Высшего военного совета и нарком по военным и морским делам решил продолжить использование военного специалиста.

Пребывание М. А. Муравьева под судом не помешало В. И. Ленину для руководства всеми отрядами и операциями против спровоцированного Л. Д. Троцким мятежа Чехословацкого корпуса и связанных с ним «сил контрреволюции» назначить 11 июня Главнокомандующим войсками Восточного (единственного в Советской Республике!) фронта Муравьева, а комиссарами Генженцова и Арутюнова{2079}. Впрочем, уже через день, 13 июня, приказом Совнаркома за подписью В. И. Ленина и Л. Д. Троцкого вместо Генженцова и Арутюнова к Муравьеву в высоком статусе членов революционного военного совета фронта были приставлены два других комиссара – старые большевики П. А. Кобозев и Г. И. Благонравов, обладавшие весом в РКП(б), а потому имевшие бóльшие шансы для «обуздания» (выражение И. В. Сталина) Михаила Артемьевича: «Для руководства всеми отрядами и операциями против Чехословацкого мятежа и опирающихся на него помещичьей и буржуазной контрреволюции, Совет Народных Комиссаров утверждает Революционный военный совет в составе народного комиссара Кобозева, главнокомандующего Муравьева и комиссара Благонравова. Все командующие отдельными частями фронта, равно как и начальники отдельных отрядов, полностью и безусловно подчиняются Революционному военному совету. Все оперативные приказания отдаются главнокомандующим Муравьевым и скрепляются одним из комиссаров. Все советские учреждения обязуются оказывать Революционному военному совету всемерное содействие во всех его действиях, направленных на подавление контрреволюционного мятежа. Неподчинение или противодействие будут рассматриваться как измена и караться по законам военного времени»{2080}. Таким образом, как заметил в аналогичном случае М. А. Молодцыгин, «треугольник перевернулся»: наверху Михаила Муравьева сменил Петр Кобозев, который до конца своих дней будет гордо называть себя «первым председателем Реввоенсовета». На следующий день, 14 июня, В. И. Ленин подписал мандаты Г. И. Благонравову, П. А. Кобозеву и М. А. Муравьеву о том, что они назначены членами Реввоенсовета Восточного фронта и, кроме того, Благонравов – политическим комиссаром, а Муравьев – главкомом всего фронта{2081}.

26 июня вождь принял решение о направлении к двум политическим комиссарам третьего – заместителя члена Высшего военного совета К. А. Мехоношина, получившего в этот день мандат за подписью председателя Совнаркома{2082}. Мехоношин успел накопить значительный военно-организационный опыт, будучи членом коллегии Наркомвоена, и к тому же обладал большим авторитетом среди военных партийцев, что наглядно иллюстрирует характеристика 1919 г., данная ему членом Революционного военного совета 11-й армии Ю. П. Бутягиным: «единственное авторитетное лицо для всех активных военных работников, сумевш[ее] в исключительно тяжелые дни кошмарной болезни 11-й армии, восстания белогвардейцев 10 марта и дальнейших сложных реорганизаций армии объединить, вдохновить на крайне самоотверженную работу все живое [в] нашей партии»{2083}.

Примечательно, что Н. И. Подвойский, инспектировавший в качестве руководителя Высшей военной инспекции красноармейские части в районе Уфы, телеграфировал 15 июня из собственного поезда в коллегию Наркомвоена РСФСР: «По слухам, Муравьев назначен Главкомом войск против чехослов[аков], если да, заявляю самый решительный протест против назначения Муравьева Главнокомандующим, ибо это назначение принесет непоправимый вред Советской Республике. Это назначение может сорганизовать отряды головорезов для башибузукской резни с чехословаками, но в то же время вызовет сильнейшее недовольство среди местного населения и даже советские организации потеряют всякое сочувствие к Советскому правительству. Особенно это назначение повредит планомерной работе по организации настоящей армии и создаст много затруднений при проведении мобилизации и при привлечении командного состава. Я уверен, что назначение Муравьева не принесет никакой пользы Республике, сильно повредит интересам рабочих и крестьян. Подробную мотивировку [посылаю] вслед»{2084}. Николай Ильич не был Николаем Ильичем, когда бы не указал в конце послания: «Как только закреплю начатую большую организационную работу в Уфе, выеду в Москву»{2085}. Весьма возможно, что именно подобные заверения помешали Троцкому со товарищи прислушаться к призывам большевистской «Кассандры».

В. А. Антонов-Овсеенко указал, что «Муравьев был назначен на [… ] важный фронт» вследствие его отказа принять «взять на себя командование против чехословаков»{2086} самого Владимира Александровича. Впоследствии Антонов-Овсеенко пояснил, что он «…потребовал всей полноты власти и ответственности в этом деле»{2087}. А большевистское руководство устало от ультиматумов. К тому же член ЦК РКП(б) и нарком по военным и морским делам РСФСР Л. Д. Троцкий, как и В. И. Ленин, был рад обманываться относительно политической