За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

имеет надежной вооруженной силы, отчего буржуазия и обыватель не чувствуют твердой советской власти. 5. Много влияют на настроение и спокойствие жителей монахи местного монастыря, которые выходят во время базарных дней и на площадях всячески агитируют против советской власти. Я полагаю: 1) необходимо произвести поголовный обыск всех прилегающих дач к Посаду, монастыря и буржуазии; 2) поставить монах[ов] в рамки своей монастырской жизни и не допускать, чтобы они превращались в митинговых ораторов; 3) предложить Совету Сергиевского Посада немедленно организовать местную вооруженную силу и отпустить нужное количество орудия»{2257}.

Проблема Г. М. Орешкина состояла в том, что он, видимо, по природе был нехарактерно дисциплинированный и послушный человек. 4 апреля уставший от красногвардейщины и партизанщины Н. И. Муралов сделал на заседании Совета народных комиссаров г. Москвы и Московской области «Заявление [… ] об упорядочении и планомерности действий воинских отрядов в Москве». Столичный «совнарком» постановил: «Поставить перед Центральным Совнаркомом вопрос об упорядочении и планомерности действий воинских отрядов в Москве, так чтобы: 1). Все воинские отряды г. Москвы находились в подчинении исключительно комиссара по военным делам т. Муралова. 2). Все военные распоряжения исходили бы от т. Муралова. 3). Все отряды по охране различных зданий и учреждений не имели бы права [на] оружие ни в каком ином случае, как для охраны зданий или учреждений ими охраняемых, иначе эти выступления будут приравнены к военному мятежу»{2258}. В отличие от многих своих товарищей по партии, Орешкин стал действовать в строгом соответствии с приказаниями московского окружного комиссара по военным делам, за что Григория Матвеевича ценили большевистские руководящие работники МВО.

После отправки 6 июля 1918 г. Я. М. Свердловым на «совещание» левых эсеров, как показал 22 июля на следствии Ю. В. Саблин, ни Г. М. Орешкин, ни его дружинники никакого участия «в событиях 6–7 июля»{2259} не приняли. Не случайно за три месяца до этого П. П. Прошьян констатировал, что стоит левоэсеровскому работнику отправиться в караул, «…разоружать, охранять и т. д., [как] он теряет по человеческой слабости [… ] свою рабочую профессиональную психологию и боевая дружина начинает разлагаться»{2260}.

Несмотря на «непротивление злу насилием», Г. М. Орешкина все равно арестовали – предположительно 7 июля. Поскольку в 1930 г. Р. И. Жаворонков дал Орешкину рекомендацию в Общество бывших красногвардейцев и красных партизан, логично предположить, что Григорий Матвеевич остался на хорошем счету у большевистского руководства Московского военного округа и после Левоэсеровского мятежа.

Впрочем, следствие по делу о событиях 6–7 июля 1918 г. в Москве набирало обороты. В частности, 22 июля арестованного Ю. В. Саблина, очевидно, специально вызвали на допрос в Особую следственную комиссию по делу о Левоэсеровском мятеже, чтобы Юрий Владимирович поведал об отряде особого назначения, возглавляемом Г. М. Орешкиным. Ю. В. Саблин исполнил свой долг революционера, подчеркнув, что ни один человек из отряда особого назначения не принял участия в мятеже, и так и назвав в своих «Дополнительных показаниях…» руководителя отряда по имени{2261}. Однако П. И. Стучка и товарищи по Особой следственной комиссии и без Ю. В. Саблина знали, кого именно им следует искать. Судя по всему, Особая следственная комиссия экстренно запросила председателя ВЧК о местонахождении Г. М. Орешкина, а также трех деятелей ПСЛР, освобожденных «по недоразумению»{2262}. Ф. Э. Дзержинский лично отдал Отделу ВЧК по борьбе с контрреволюцией приказ об аресте четырех левых эсеров. О том, удалось ли чекистам задержать Орешкина, источники умалчивают, однако в любом случае через несколько месяцев Григорий Матвеевич уж точно находился на свободе: он принял непосредственное участие в Гражданской войне – в боях «против гетмана, Петлюры и Деникина»{2263}.

В заявлении 1935 г. Орешкин указал, что он состоял «…членом военного отдела Харьковского подпольн[ого] ревкома, с начала зимы 1918 г. принимал активное участие [в работе] по формиров[анию] повстанческого движения на Харьковщине и в г. Харькове»{2264}. Более подробные сведения содержатся в заявлении Григория Матвеевича 1930 г.: «С начала зимы 1918/19 г. состоял членом военного отдела Харьковского подпольного ревкома и принимал активное участие в формировании повстанческих отрядов и рабочих дружин на Харьковщине и рабочих дружин в г. Харькове и вел работу с гетмано-петлюровской контрреволюцией»{2265}. Причем информацию 1930 г. подтвердил не кто-нибудь, а Я. М. Фишман{2266} – в 1918 г. видный левый эсер, с 1920 г. член ВКП(б) и в 1930 г. начальник Военно-химического управления РККА. В начале января 1919 г. Григорий Матвеевич, по его заявлению, «занимал с партизанским отрядом г. Харьков под командой т. Саблина Ю.», будучи «комиссаром отряда»{2267}. Как видим, два деятеля ПЛСР – не принимавший участие в Левоэсеровском мятеже Григорий Орешкин и амнистированный Юрий Саблин – воссоединились в вооруженной борьбы за власть Советов.

В отличие от своих боевых товарищей, которых арестовали в Харькове 20 февраля 1919 г., Г. М. Орешкин перебрался в Екатеринослав, где вместе с М. Ф. Крушинским участвовал в издании левоэсеровской газеты «Борьба и труд», печатаясь под псевдонимом «Любим». Негодуя по поводу изменения отношения большевиков к левым эсерам, Орешкин напоминал на страницах газеты, что представители обеих партий работали совместно в подполье на Украине, отдавая жизнь «ради ниспровержения произвола и насилия»{2268}. Тем не менее, Григорий Матвеевич выразил надежду, что настанет время, когда коммунисты вновь будут считать левых эсеров друзьями.

В марте 1920 г. Орешкина арестовали на конференции УПЛСР (интернационалистов) в Харькове и отправили в Москву (он провел под арестом четыре месяца). Следствие приняло во внимание поручительство представителей ЦК ПЛСР (большинства), направленное в июле в Политуправление РВСР. В документе Григорий Матвеевич был представлен как опытный военный руководитель в строевой и хозяйственно-административной области{2269}.

После освобождения Орешкин примкнул к легальной части партии, поступил на рабфак и был мобилизован в Красную армию (находился в резерве Штаба МВО, а с августа служил инструктором организационно-осведомительного отдела политпросвета Военкомата г. Москвы) {2270}.

Г. М. Орешкин поступил на рабфак. 26 октября 1920 г. столичная ЧК арестовала Григория Матвеевича Орешкина, его жену Любовь Андреевну и брата Александра Матвеевича, однако всех Орешкиных почти сразу освободили{2271}, поскольку в это время Григорий Матвеевич был в ПЛСР убежденным сторонником легальной работы и исключительно идейной борьбы с большевиками{2272}, т. е. выступал против ведения остатками его партии подрывной работы в Советской России.

К концу 1922 г. Орешкин вышел из ПЛСР, о чем Григорий Матвеевич сделал официальное заявление в ОГПУ{2273}.

Вероятно, Г. М. Орешкин благополучно окончил рабфак, поскольку в 1930 г. он был низовым руководителем на Автозаводе имени И. В. Сталина{2274}.

Орешкин учился в Московском институте новых языков, организованном в 1930 г., но не окончил его. Это было между 1930 и 1934 гг.{2275}.

Политические репрессии, как водится, не обошли бывшего левого эсера стороной. Он был арестован 29 апреля