Женщины Великой Отечественной войны - Нина Константиновна Петрова

мою фамилию, возможно, отзовутся ко мне мои замечательные друзья, спутники военных лет – девушки славные, отличники боевой и политической подготовки: Зоя Кудишкина, Валя Шелакина, Зоя Чаусова, Зина Славина и многие другие, о дальнейшей судьбе которых ничего мне не известно. А как хотелось бы знать о них…

Ну а теперь, накануне Дня великой Победы хочется просто сказать, что

С тех пор прошло немало мирных дней…

Храня свои военные билеты,

Мы все растим сынов и дочерей

Не для войны. Для счастья на планете.

Ильинская Р.М.

г. Чернобыль, Киевская обл.

21 апреля 1965 г.

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 26. Л. 35–37 об.

№ 227

Ее звали Ира

Мне было 17 лет, когда я попала на фронт, я видела горе и слезы матерей, убитых и раненых, сожженные города и поселки, я видела смерть…

1942 год, мы стояли на подступах к Сталинграду, враг со всех сторон отступал, но, отступая, он старался уничтожить любыми путями нас. Это ему не удавалось. Мы дрались и знали, что скоро он окончательно потерпит крах.

Медсанбат. Раненых много, там и тут слышится «сестрица, родная, пить», стоит жара. И вот в эту минуту вносят в операционную на носилках совсем молоденькую девушку, которую звали Ирой, была она ранена навылет пулей в грудь. Я подошла к ней и стала спрашивать, кто и откуда она. Она мне ответила, что студентка из Москвы, что есть мать, фамилию я уже забыла.

И когда раздавался стон, то эта маленькая девушка с большими карими глазами и темными волосами говорила удивительно просто: «Стыдитесь, вы же мужчины, посмотрите, мне не легче, а я улыбаюсь», – и стон прекращался.

Эта девушка была очень смелой, она участвовала в атаке, под танк бросила гранату и подбила его. Солдаты просили одно – вылечить ее.

Но, увы, когда посмотрели рану, то оказалось, что спасти нельзя. Я помню, как потускнел взгляд хирурга, и мы молча отвернулись, чтобы не заплакать. Она, эта удивительная девушка, все поняла и просто сказала: «Я умру, слишком тяжелая рана. Я очень хотела бы жить, хотела бы своими глазами посмотреть, как будет выглядеть жизнь через 20 лет». Она мечтала, эта маленькая, юная студентка, эта девушка из Москвы – Ира.

Перед глазами у меня до сих пор ее молодое мужественное лицо и взгляд, и жажда жизни.

Так пусть больше не повторится война, пусть люди не узнают больше, что такое смерть близких. Пусть вечно будет мир. И если Ирина мама слышит меня, пусть гордится своей дочерью, которая отдала свою жизнь за счастливое будущее.

Ильматова А.Х.

Ак-Буа, Бавлинский район.

2 апреля 1965 г.

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 26. Л. 39–41 об.

№ 228

Маина – неизвестная героиня

Холмское шоссе. Село Соколово – памятное, незабываемое. Здесь только что отгремел бой. Еще дымятся разрушенные колхозные постройки, жилые дома. Валяется разбитая военная техника. Фашисты, ошеломленные ударами гвардейцев, отступают на запад.

Здесь сражались панфиловцы. В этом бою отважный сын казахского народа Тулиген Тахтаров из своего автомата уничтожил более 20 фашистов и погиб смертью храбрых. За проявленную стойкость ему посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

А вот совсем недалеко от силосной башни на окраине села лежит командир, обняв священную землю руками. Молодой, широкоплечий. Под ним еще не застыла алая кровь. Рядом девушка, медработник, с пробитой грудью. Из правой руки тянется развернутый бинт. Лицо у девушки от холода и потери крови (было) синее, губы плотно сжаты, из-под солдатской шапки выбилась толстая русая коса.

Кто она, эта мертвая героиня, обращенная лицом на Запад и отдавшая свою молодую жизнь на поле боя? И вспомнилось: перед наступлением на обороняющегося противника в селе Соколово мы сидели с командиром роты лейтенантом Барчуком в укрытии. Наблюдали за поведением противника, изучали впереди лежащую местность, намечали пути продвижения в предстоящей атаке. Вели разговор, как с наименьшими потерями одержать победу. Но вот как-то совсем неожиданно лейтенант Барчук повел разговор о своих личных планах. Я посмотрел на него. Он смутился, понял, что не время фантазировать о личных делах. Замолчал.

Мы спустились на дно траншеи. Барчук сел поудобнее, закурил и, пуская густой ароматный дым солдатской махорки, с какой-то жизнеутверждающей силой снова заговорил:

– А все-таки выслушайте меня, товарищ политрук.

Я дал знак, что согласен.

– Холостой я, товарищ политрук, не успел. Только что закончил педагогический институт, получил назначение в Сибирь. Хотел посвятить свою жизнь педагогической деятельности, началась война, пошел на фронт добровольцем. Вот разобьем фашистов, какие широкие дороги откроются перед нами, живи, дерзай, радуйся.

Я снова внимательно посмотрел на этого еще юношу, командира роты, в глазах которого столько живительной силы, оптимизма и вдохновения.

Обстановка была не из легких, фашисты в любой момент могли броситься в контратаку, но я заинтересовался. Барчук опустил голову и, всматриваясь в магазин автомата, висящего на груди, как бы проверяя наличие в магазине патронов, продолжил:

– Она закончила медицинский техникум. Работала в больнице медсестрой в Москве, мечтала об институте. Не удалось. Была на строительстве оборонительных сооружений в Химках, потом добровольно пошла на фронт.

– Кто она, товарищ командир роты?

– Девушка. Маина, санитарка нашей роты.

– А-а-а вот ты о ком!

– Пришла она к нам, когда дивизия находилась на кратковременном отдыхе после боев за Волоколамск в Нахабино. Ее назначили в медсанбат, но это назначение ей не понравилось. Не по душе пришлось. Попросилась на передний край. Просьбу удовлетворили. И не ошиблись. Она очень отважная и смелая. Я знал ее раньше, дружили. Вот в этом бою за село Ново-Свинухово из-под огня противника вытащила 12 раненых бойцов и офицеров, оказала им первую помощь и отправила в госпиталь. Не обращая внимания на разрывы снарядов и мин, визг пуль, она ползла от одного раненого к другому. Рота поднялась и бросилась в атаку на врага. В эту минуту Маина заметила, как один из бойцов пошатнулся и грузно упал на снег. Она к нему. Вытащила из сумки бинт, опустилась на колени перед ним. На груди солдата появилась белая повязка.

– Сестричка, береги себя. Иди в укрытие Оставь меня, Я все равно умираю.

– Никуда я не уйду. Держите себя спокойно, будет легче, жить будете. – И не ушла.

Маина взвалила на плечи обмякшее, почти неживое тело солдата и поползла с ним в укрытие. Она слышала, как стонут другие раненые, и отвечала им:

– Сейчас, миленькие, сейчас…

Уложив в воронке раненого, Маина снова возвращалась на поле боя и оказывала помощь бойцам.

– Вот закончится война, и мы обязательно… – Командир роты не договорил. На правом фланге затрещали пулеметы. В воздух взвилась красная ракета. Рота поднялась и стремительно двинулась вперед. Отважная патриотка родины, уже видавшая виды смертельной схватки, снова шла в передовых рядах. Свято выполняла долг перед родиной и клятву воинской присяги. «Соколово взяли, наступление продолжается», – доложил командир роты Барчук командиру батальона. На поле боя валялись десятки трупов фашистов. Но вот совсем недалеко от опушки леса появились три стальных чудовища со свастикой. Зловеще урчали моторы их. Они с ходу били из пушек и строчили из пулеметов. Расстояние до них быстро сокращалось. Барчук отдал приказ – по фашистским танкам огонь, отступать не будем. А рота вступила в сражение с вражеской броней. Два танка грохнули и загорелись. Их подбили гранатами и забросали бутылками с горючей смесью Джемагулов и Калаев. Третий танк шел в обход. Ряды гвардейцев редели. Барчук выскочил из укрытия и с силой метнул связку гранат. Грохнула вражеская броня. Танк закрутился на месте, лопнула гусеница. Фашисты вели из подбитого танка беспорядочный огонь. В эту минуту с оглушительной силой разорвался вражеский снаряд. Барчук упал, сраженный. Маина бросилась к нему. Но не успела. Пулеметная очередь из подбитого фашистского танка прострочила ей грудь. Она упала почти рядом с командиром и навечно закрыла глаза.

Исаков Н.Г.

г. Тюмень.

11 марта