Между Навью и Явью - Евгения Владимировна Потапова

— Не могу, ей-богу, — помотала она головой. — Потом к вам загляну.

Она рванула по тропинке домой. Верочка захлебывалась слезами и никак не могла успокоиться. Они потеряли по дороге саночки. Люба обернулась, но никакого деда на тропинке не увидела.

— Видно, ушел к себе, — решила она.

Долго раздумывать Люба не могла, Верочка уже задыхалась от плача.

— Что же это такое, — шептала она. — Потерпи, моя хорошая, дед тебя, видно, напугал.

Она влетела в хату и стала быстро раздевать ребенка, скидывая с себя на пол верхнюю одежду. Люба терла Верочкины щечки и ручки, пела песенку и тихонько шептала ободряющие слова. Губки у малышки посинели, а глаза стали закатываться.

— Карачуна, поди, встретила, — просипел чей-то голос рядом над ухом. — Уж он-то любит маленьких деток. Сажай свою малышку в духовку, и ей сразу полегче станет.

Люба стала оборачиваться в разные стороны. Рядом с ней стоял весь заросший мужичок маленького росточка. Доходил он ей до пояса, имел густую бороду практически до глаз и растрепанную шевелюру. Одет был в рубаху и штаны, а на ногах красовались резиновые галоши. Она на него выставилась и ничего сказать не смогла.

— Чего зенки выкатила, пока на меня смотришь, как на заморскую диковинку, дитя твое окочурится. Суй в духовку.

Люба открыла духовой шкаф в плите.

— Вот дурында, в печи открывай. Дитя только в одеяло заверни. Не боись, матушка-печка сейчас свое дело сделает.

Она завернула трясущимися руками синенькую Верочку в пуховую перинку и запихнула в духовку. Мужичок прикрыл дверцей духовку, оставив небольшую щелку.

— Взвару-то глотни, — велел он, — отдышись, ишь вещи по хате разбросала.

Ворчал он, собирая Любину и Верину одежду.

— Она у меня там не запечется? — с беспокойством спросила она.

— Так жар у печи уже маленький, а у духовки стены толстые, там только томиться может, а печет бабушка вот в этой печке, — кивнул он на другую печку.

Люба одним махом выпила травяной взвар и выдохнула.

— А вы кто? — спросила она.

— Я домовушка, Афоня я, — проворчал он. — Обычно я людям не появляюсь, а тут такое дело. Ты смотри, Любка, во все глаза, тут у нас кто только по деревне не бродит. Вот видишь, и старикан Карачун из своего логова выполз. Чует собака сутулая, что новенькие в деревне появились, вот решил поживиться.

— Так вроде обычный дед, только вот одет он был во всё белое, в смысле тулуп у него, шапка и валенки молочного цвета были, штаны не разглядела. Звал меня к себе в избу посмотреть его, сказал, что у него за грудиной болит.

— Хорошо, что не пошла с ним, а то бы сделал тебя своей работницей, а Верочку дочкой назначил. Работала бы, пока бы не замерзла насмерть.

— Жуть. Так в книжке «Морозко» он ее отпускает, - вспомнила она сказку.

— Конечно, отпускает, зачем ему покойница нужна, с живыми-то интересней, - хмыкнул Афоня, ловко подпрыгивая и развешивая на крючках верхнюю одежду.

— Да вроде живой она у него остается, — продолжила спорить Люба.

— Видно, ты плохо сказку читала. Она у него семь лет отработала, а потом окочурилась. Он ее и выкинул отцу с мачехой, чтобы похоронили, как положено. А за ее работу он им заплатил.

— Да не было такого в книжке, — наморщилась Люба, — Ерунда какая-то, спорю с незнамо кем о вымышленном персонаже. Здесь, наверно, что-то в воде такое, иначе откуда такое коллективное помешательство.

— Сама такая, — сказал Афоня и исчез.

В духовке заворочалась Верочка, заагукала. Люба вытащила оттуда румяного, вспотевшего, улыбающегося ребенка.

— Тепленькая, — радостно сказала Люба и поцеловала любимую дочку в розовые щечки.

Она стала опять вспоминать «белого» старика, прокручивая все детали. В какой-то момент у нее возникла картинка избы, в которую он ее позвал. Калитка и забор около нее были завалены снегом, а из трубы не шел дым.

— Бррр, — сказала Люба. — Надо бы валить из этой загадочной деревни. Лучше я у своих денег займу и комнату сниму, чем вот такое непонятное.

— Все у нас понятно, — из-за стола донесся знакомый скрипучий голос. — У тебя вот инет есть на телефоне, садись и читай. Конечно, там много небылиц написано, да и сказки все уже давно со счастливым концом, но и там можно найти крупицы истины. А чего непонятно, то и нас с бабой Надей спросить можно.

— А вы откуда про интернет знаете? — удивилась Люба.

— Я хоть и старый, но не дремучий.

— А почему у вас на ногах калоши, а не лапти?

— Ты когда-нибудь лапти носила? — спросил он.

— Нет, — мотнула Люба головой.

— Вот сплети их и поноси попробуй, тогда поймешь.

— Натирают? - участливо поинтересовалась она.

— И натирают тоже, - буркнул домовой, выглядывая из-под стола.

— А галоши не натирают?

— Так я их на шерстяной носок ношу. Мне баба Надя связала.

Он задрал ногу и покрутил ступней.

— Чего в дитенку вцепилась, сними с нее лишнюю одежу, да пусти на пол. Пусть гуляет. Дома-то не страшно, за домом я смотрю, да дворовый, ну, он больше за двор отвечает, но всякую нежить к нам не пускает, — сказал Афоня.

Люба отнесла Верочку в спальню, сняла с нее комбинезон и теплую кофточку и спустила вниз. Ребенок сразу побежал в большую комнату играть в свои игрушки.

Афанасий больше не появлялся. Люба взяла телефон и вышла вслед за ребенком. Она открыла интернет и стала гуглить всё про Карачуна. С одной стороны, вроде и не такой уж и отрицательный персонаж, а с другой — аж мурашки по спине побежали. Как хорошо, что им удалось с Верочкой от него убежать. Если бы она такой рев не подняла, может, и зашли бы к старику. Хотя, скорее всего, нет, ибо Любу еще с детства приучили к чужим в дом не ходить.

Глава 10 Чем дальше в лес, тем страшней

Домой прибежала запыхавшаяся баба Надя. Она раскраснелась, платок сбился на сторону, а тулуп был застегнут на две пуговицы.

— Вот я кочерыжка старая, как я проглядела, как я всё забыла, — металась она по избе. — Не успела, Любка, не успела.

— Чего не успела? —